logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Военнопленные и арбитраж

Во время Второй мировой войны власти нацистской Германии хоть как-то по-человечески относились только к военнопленным из западных стран. Военнопленных славян они не жалели, цыган и евреев уничтожали, включая маленьких детей. А британских, канадских, американских и французских солдат они содержали сравнительно пристойно, придерживаясь духа и буквы Женевской конвенции.

В 1941 году Ричард Рэдфорд, офицер британских войск, был захвачен в плен солдатами Вермахта и отправлен в концентрационный лагерь для западных военнопленных. После войны Рэдфорд описал в своих воспоминаниях очень интересное экономическое явление, которое и позволило пленным продержаться до конца войны.

В концентрационном лагере военнопленные из разных стран содержались в разных бараках, при этом посещение других бараков было разрешено. Как требовали условия Женевской конвенции, Красный Крест, располагавшийся в нейтральной Швейцарии, следил за условиями содержания военнопленных и время от времени передавал им посылки. В посылках были консервы, сигареты, немного кофе и чая, немного шоколада и разные другие угощения.

День получения посылок от Красного Креста был радостным для всех заключенных. Как вспоминает Рэдфорд, во все бараки передавались одинаковые посылки. Но военнопленные из разных стран предпочитали разные продукты. Первыми, кто догадался, что можно наладить выгодный систематический обмен отдельными продуктами между разными бараками были какие-то французские заключенные. Они сразу сказали, что француз не может без кофе и равнодушен к чаю, а вот англичанин, наоборот, не обойдется без чая.

Всякий раз, когда приходили посылки Красного Креста, несколько хлопотливых французских «купцов» подходили к соотечественникам, одалживали у них чай из их посылок, обещая им за это еще кофе, шли в британский барак, выменивали чай на кофе и относили обещанный кофе к себе.

Почему они это делали? Потому что они еще получали процент, например 5 % за посреднические услуги. Экономисты называют такие сделки, которые заключали французские «торговцы», арбитражем.

Арбитраж – система сделок, позволяющая без риска покупать дешевле, а продавать дороже. В нашем примере деловые французы брали у англичан больше кофе оттого, что отдавали своим соотечественникам за чай, на который и выменяли кофе. Получалось, что они покупали чай у соотечественников дешевле, чем продавали британцам, примерно на 5 %. В результате их выгода (выигрыш при обмене) составляла 5 % от суммы сделки.

Очевидно, что чем больше становилось торговцев, тем сильнее было соперничество между ними, а значит, тем меньше становилась прибыль каждого. Скажем, господин Паскаль позже других вышел на рынок. Он убеждает своих соотечественников продать чай ему, а не другим «купцам». Для этого он должен предложить им за этот чай больше кофе, чем предлагают другие «купцы» за тот же объем. Следовательно, он должен платить больше за чай в граммах кофе и тем самым соглашаться на меньшую прибыль.

Как и на всемирных рынках, так и в тесном концентрационном лагере соперничество между посредниками уменьшает выгоду с одной сделки и требует от них заключать как можно больше сделок. Так работает арбитраж.

Сигарета как единица меновой стоимости

Весьма скоро сделки в концентрационном лагере распространились и на другие товары и почти все военнопленные стали участвовать в работе этого стихийного многоязыкого рынка. Каждый пытался приобрести как можно больше вещей, облегчающих его жизнь в суровых лагерных условиях.

Когда обмен товарами между заключенными наладился, возникло рыночное равновесие: цены держались на одном уровне. Если в начале каждый торговал отдельно, кто-то мог поменять шоколадку на 10 граммов кофе, а кто-то такую же шоколадку на 15 граммов кофе, то через некоторое время цена шоколадок в кофе или кофе в шоколадках стала одинаковой по всему лагерю.

Такому приравниванию меновых стоимостей, иначе говоря, установлению цен, помогли письменные объявления на дверях каждого барака, вроде «Продам 100 граммов кофе за 10 шоколадок». Так всем стали известны цены при сделках, как сейчас известны цены активов в биржевых сводках. Мы можем в реальном времени узнать, за сколько продаются акции, за сколько – облигации. Благодаря такой гласности, исходя из того, что никто бы не захотел покупать товар по цене выше наименьшей предложенной, все цены на товары стали устойчивыми: товары стоили одинаково во всех бараках, независимо от происхождения и предпочтений их обитателей.

Так как обмену подлежали совершенно разные блага, то сам обмен включал в себя все больше операций. Например, канадец предложил 100 граммов кофе в обмен на 10 шоколадок. Француз, которому хотелось кофе, но у которого не было шоколадок, мог бы сказать ему: «Мне нужен кофе, но у меня есть чай. Я знаю шотландца в бараке Г-5, который меняет 15 граммов чая на одну шоколадку. Давай я тебе дам 150 граммов чая, а ты мне 100 граммов кофе?»

Поначалу все обмены происходили только так. Но вскоре их порядок изменился существенно. Появилась денежная единица, упростившая все операции.

В посылках обязательно были сигареты. Курильщики получали посылки и выкуривали найденные сигареты. Затем им нужны были еще сигареты, потому что бросить курить они не могли. Тогда они обращались к тем, кто не курит, и выменивали сигареты на шоколадки или что-то еще, что потребуют владельцы других посылок с сигаретами, которые сами не курят. Так сигареты, хотя они имели жизненную ценность только для курильщиков, приобрели меновую ценность для всех.

Превращение во всем концентрационном лагере сигарет в единицу измерения меновой стоимости, иначе говоря, в единицу цены, было делом времени. Какой смысл продавать 10 граммов кофе за 1 шоколадку, если покупатели кофе могут не иметь шоколадок, но иметь какие-то другие продукты, обладающие меновой стоимостью? Например, у них может быть чай, но продавцу кофе не нужен чай как таковой, ему нужна меновая стоимость.

Поэтому гораздо проще продавцу кофе назвать цену, иначе говоря, меновую стоимость, выраженную в каком-то другом продукте. Этот продукт должен обладать следующими свойствами:

Он

(а) хорошо хранится (а не сохнет как хлеб),

(б) легко переносится и не занимает много места,

(в) легко и просто делится на мелкие единицы,

(г) имеет устойчивую меновую стоимость на территории всего концентрационного лагеря (из-за сравнительной редкости).

Какой из продуктов в посылках лучше всего соответствует этим требованиям?

Конечно же, сигареты. Поэтому не случайно сигареты стали неофициальной денежной единицей во всех тюрьмах мира.

Из рассказа Рэдфорда мы узнали, что сигареты превратились из простого блага (вызывающего рак) в специфический товар, меновая стоимость которого оказалась важнее его жизненной ценности и полезности. Сигарета имела такие экономические особенности:

(а) была источником никотина (это наделяло ее жизненной и потребительской ценностью для курильщиков, хотя и во вред их здоровью),

(б) работала как меновое средство и как единица для легкого сравнения цен,

(в) позволила заключенным копить это богатство.

Последняя особенность (в) свидетельствует о том, что превращение какого-либо блага в денежную единицу коренным образом меняет всю экономическую систему. И вот почему.

До того, как какое-то благо превратилось в денежную единицу, у нас был только вещественный обмен: я даю тебе чай, а ты мне даешь кофе. В ситуации вещественного обмена любая сделка является одновременно рынком и продажей на этом рынке.

Но в экономике, где какое-то благо работает денежной единицей, как сигареты в концентрационном лагере, все уже не так. Например, если мы платим за кофе сигаретами, это не значит, что продавец сразу выкурит заработанные сигареты: возможно, он вообще не курит. Он эти сигареты сохранит, чтобы самому что-то на них купить, или дать их другому в долг под проценты и так заработать еще больше. Сигареты для него – средство накопления, это инструмент, помогающий добыть меновую стоимость вещей.

Почему это так важно? Потому что после появления денег в экономике возникли огромные новые возможности, но и новые опасности. Скажем, появилась возможность копить, которой не было раньше. Более того, когда кто-то получает возможность копить, он одновременно получает возможность ссужать, давать в долг.

А что до опасностей, представь себе такую ситуацию. Один из военнопленных скопил много сигарет, чтобы потом, когда они вырастут в цене, купить на них множество товаров. Вдруг Красный Крест прислал гору сигарет, и сигареты утратили всю меновую стоимость, потому что они перестали быть редкостью. Все усилия этого человека пошли прахом.

Теперь ты видишь, что производство денег помогает совершению сделок, но требует доверия: веры в то, что сохранится меновая ценность денег? Не случайно слово монета (νόμισμα) означало изначально и поручительство: не делали различия между монетами и обязательствами по покупке и продаже. Так и современные деньги тоже являются обязательствами, обязательствами государства гарантировать сделки.

Меновая стоимость денег: инфляция и дефляция в концентрационном лагере

Когда мне было столько же лет, сколько тебе, я никак не мог понять одну вещь. Мне говорили, что производство бумажки в 1000 драхм стоит 20 драхм. «Почему она тогда стоит 1000, а не 20?» Я объяснил это себе тем, что хотя производство бумажки стоит всего лишь 20 драхм, не каждый имеет право ее печатать, а только государство. Так я уяснил для себя, почему то, что стоит 20 драхм в производстве, имеет меновую стоимость в 1000 драхм.

Тогда я впервые узнал, что есть различие между жизненной ценностью (полезностью) и меновой стоимостью и что государство имеет монополию на печатание денег, чтобы поддерживать данную меновую стоимость. Но это лишь начало ответа на вопрос.

Понять, сколько стоят деньги, мы можем, если понаблюдаем дальше за жизнью концентрационного лагеря. Бывало, что Красный Крест клал в посылки больше сигарет, при этом количество шоколада, чая или кофе оставалось прежним. И как только эти посылки расходились по баракам и начинался обмен, оказывалось, что за одну сигарету (сохранившуюся из старой посылки или взятую из новой посылки – безразлично, это же денежная единица) можно купить меньше чем раньше кофе, шоколада или чая.

Закономерность оказалась строгой. Как только прежнему количеству кофе или чая в концентрационном лагере начинало соответствовать большее количество сигарет, тем меньше кофе или чая можно было купить на одну сигарету. И напротив, если в посылки клали меньше сигарет, чем обычно, тем больше можно было купить на одну сигарету: меновая ценность, или (что тоже самое) покупательная способность сигареты возрастала.

Рэдфорд рассказывает об этом поучительную историю. Однажды вечером авиация союзников подвергла массированной бомбардировке участок, на котором находился лагерь. Бомбы падали все ближе, и, наконец, бомба разорвалась на территории лагеря. Заключенные не знали, останется ли к утру кто-то в живых.

На следующий день меновая стоимость сигарет взлетела до небес. Почему? Потому что нескончаемые часы этой страшной ночи военнопленные, под взрыв бомб, выкуривали одну сигарету за другой и не могли остановиться. Наутро количество сигарет, в сравнении с другими благами, резко сократилось, и меновая стоимость каждой оставшейся сигареты стала огромной.

Бомбардировка, одним словом, вызвала так называемую дефляцию – рост меновой стоимости денежных единиц, вызванный уменьшением объема денежной массы в сравнении с объемом всех остальных благ. Это прямая противоположность инфляции – уменьшения меновой стоимости денежных единиц, когда количество денег слишком велико в сравнении с количеством благ.

В период инфляции требуется все большее количество денег, чтобы покупать блага. В нашем случае цены на все блага в сигаретах увеличиваются. Напротив, дефляция приводит к снижению цен и на одну сигарету можно купить гораздо больше, чем раньше.

Проценты и доходность: стоимость денег в концентрационном лагере

В 1942 году, когда исход войны совсем не был ясен и военнопленные думали, что, скорее всего, они вернутся домой только через много лет, цены на блага во всем лагере в сигаретах были довольно устойчивы. Экономическая стабильность концентрационного лагеря внушала доверие всем заключенным.

Тогда некоторые из них, с предпринимательской жилкой, собравшие больше всех богатства в сигаретах, стали предлагать другим банковские услуги. Допустим, у кого-то закончился кофе, и у него нет денег, чтобы купить еще. «Банкир» дает ему 10 сигарет с обязательством в следующем месяце, когда поступят посылки Красного Креста, вернуть 12 сигарет.

Люди перестали одалживать друг другу по дружбе, но стали одалживать для собственной выгоды. «Я тебе сейчас даю десяток сигарет. Но я останусь без сигарет, кроме того, вдруг что-то случится с кем-то из моих должников. Поэтому я требую вернуть дюжину сигарет».

Почему же люди берут сигареты в долг? Почему человек предпочитает сейчас получить 10 сигарет, хотя в следующем месяце он лишится 12 сигарет? Почему бы сейчас не потерпеть без сигарет, а в следующем месяце ты будешь вознагражден тем, что сохранишь 12 сигарет?

Просто цены на товары в сигаретах колеблются от месяца в месяц. Поэтому что-то выгоднее купить сейчас, пока товар не подорожал.

Но «банкиры» тоже следят за колебанием цен и не хотят остаться в проигрыше, чтобы не получилось, что им вернут на 20 % больше сигарет, а сигареты за это время подешевеют на 30 %. Поэтому они меняют и месячный процент. Если он ждет падения стоимости сигарет на 30 %, он должен дать кредит примерно под 50 %, чтобы получить ожидаемую прибыль. Иначе говоря, он даст 10 сигарет в долг только с тем условием, что ему вернут через месяц 15 сигарет.

Когда «банкиры» ждали, что в следующем месяце в концентрационный лагерь прибудет большая партия сигарет, которая подорвет их меновую стоимость, это ожидание заставляло их увеличить процент, который они требовали. Почему? Потому что они боялись, что в следующем месяце меновая стоимость сигарет уменьшится. Тогда ведь цены в сигаретах пойдут вверх: через месяц за одну сигарету можно будет купить меньше кофе, меньше печенья… произойдет инфляция денежной единицы. Поэтому они считали самым разумным сразу конвертировать (превратить) сигареты в другие блага, до того, как они утратят былую ценность.

Но они не могли только выменивать сигареты на другие блага. Они давали их в долг соседу, который должен был вернуть в течение месяца такое же количество сигарет плюс некоторое число сигарет как процент. Но так как ожидалась инфляция, они давали сигареты в долг под обещание большего процента, с требованием вернуть еще больше сигарет сверх в следующий месяц. Процент повышался, чтобы компенсировать потерю сигаретами ценности из-за инфляции.

Теперь ты видишь, что стоимость денег, которые дают в долг, то есть процент, зависит от ожидания. От того, как будут себя вести цены, будет ли инфляция или дефляция. Когда такой «банкир» предвидит, что меновая стоимость одной сигареты уменьшится, скажем, на 10 % (произойдет инфляция, и цена на все продукты в сигаретах вырастет на 10 %), он требует больший процент за предоставленный им кредит. Раньше он давал 10 сигарет, требуя через месяц 12 сигарет. Теперь он понимает, что через месяц эти 12 сигарет будут иметь покупательную способность ненамного бо́льшую, чем сейчас, поэтому он требует вернуть уже не 12 сигарет, а больше.

Он проводит расчет. Он дает кредит под 20 % в месяц. Но сигареты за месяц потеряют 10 % своей стоимости. Тогда получится, что он получит доход не 20 %, а всего лишь около половины от этого дохода, получается, что как будто он дает не под 20 %, а примерно под 10 %, из-за инфляции и роста цен.

Следовательно, если он ожидал иметь доход 20 % в месяц по меновой стоимости, а ожидаемая его прибыль будет всего лишь 10 %, то он уже не хочет давать кредит под 20 %. Значит, он должен давать кредит под 30 %, и тогда он сможет примерно компенсировать падение ценности сигарет на 10 %. Только если он поднимет процент на кредит, он получит столько, на сколько рассчитывал!

Итак, мы с тобой видим, что процент по кредиту вырастает в период инфляции и уменьшается в период дефляции. А в периоды кризиса, когда никто не покупает товары и поэтому стоимость денег все время растет, как у нас сейчас, процент падает до нуля.

Но заметь, что, хотя процент по кредиту нулевой, на самом деле он весьма ощутимый. Если цены снизились на 10 %, то тогда нулевой процент означает следующее. В долг дают 10 сигарет, с обещанием вернуть 10 сигарет через месяц. Но на следующий месяц эти сигареты подорожают, станут дороже, чем в этом месяце, и ты отдашь банкиру что-то более дорогое. Ты берешь дешевые деньги, а вынуждена вернуть дорогие деньги!

Такое увеличение меновой стоимости сигарет как денег становится для этого банкира его реальной процентной ставкой. Реальная процентная ставка – это процент минус инфляция. Если процент нулевой, а дефляция составляет 10 % (или, иными словами, инфляция составляет –10 %), то реальный процент его прибыли 10 %! Ведь 0–(–10 %) = +10 %.

Теперь ты видишь почему в период кризиса, из-за дефляции, хотя процент по кредиту становится нулевым, реальный процент вовсе не нулевой. Вот почему кризис подпитывается ожиданием дефляции: цена кредита для кредитуемого возрастает из-за ожидания дефляции, что ему придется возвращать более дорогие деньги, даже если их предложат ему под нулевой процент. Поэтому предприниматели избегают брать кредиты, чтобы не входить в расходы – и тем самым сами вызывают более глубокий и длительный кризис.

Большие ожидания

В отличие от природы, которая никогда не соответствует нашим ожиданиям (солнце восходит или дождь идет независимо от того, хотим мы этого или не хотим), в экономике ожидания играют решающую роль. Описанный Рэдфордом концентрационный лагерь – очень хороший пример того, что мы в предыдущей главе назвали эдиповым комплексом рынка. События в своем развитии следуют страхам людей, даже если люди хотят избежать такого хода событий. Когда заключенные услышали, по самодельному радио (которое собрали тайком от немецких охранников), что немецкие войска вторглись в СССР, они поняли, что война теперь надолго. Таким образом, цены в лагере стали стабильными.

Но когда они начали понимать, что конец войны близок, что скоро они будут освобождены и всей их меновой экономике придет конец, то проценты упали до нуля, потому что никто не хотел беречь сигареты на неопределенное будущее. Вновь сигареты просто стали одним из товаров, который нужен курильщикам, но не нужен всем остальным.

Когда линия фронта подошла к самой Германии, перестали приходить посылки Красного Креста. Пришлось доедать и докуривать оставшееся. Так накопленные «банкирами» сигареты буквально превратились в дым, или, как говорят финансисты, «сгорели» как активы. Это окончательно добило меновую экономику лагеря.

Из этого следует, что денежная экономика вообще не может работать в условиях обнищания и непредсказуемого будущего. И что если все предвидят катастрофу, то тем самым и навлекают ее на себя.

От сигарет к государственным деньгам: чем экономика концентрационного лагеря отличается от современной экономики?

В лагерях, тюрьмах и любых закрытых обществах некоторые блага издавна становились денежными единицами. Главное, чтобы они были из твердых материалов, чтобы не портились и их можно было легко хранить и легко переносить с места на место.

Кроме того, в них должно быть какое-то очарование. Например, золото, в отличие от большинства металлов, покрывающихся налетом или ржавеющих, всегда сохраняет свой волшебный блеск. Сигареты содержат никотин, к которому курильщики привыкают, – тоже можно сказать, привлекательность.

Эти вещи должны быть сравнительно редкими и кроме меновой стоимости обладать и жизненной ценностью. Сигареты можно курить, а из золота можно сделать украшения.

Металлы лучше всего соответствуют названным требованиям. Самые редкие металлы (например, золото, но также и серебро – когда его открыли, оно было тоже очень редким металлом – это сейчас добыча серебра в Латинской Америке сделала этот металл сравнительно дешевым) можно было быстро разделить на равные по весу куски, лучше, круглые – чтобы не поцарапаться и чтобы не отломался кусок. Так впервые появились монеты. Но и сами металлы (или металлические сплавы) употреблялись как денежные единицы более низкого достоинства.

С самой древности государства и их руководители ощущали необходимость защищать подвластных от появления фальшивых монет. В Древней Греции были особые правила проверки монет на подлинность, и эту проверку осуществляли специально обученные контролеры в гавани и на рынке. Если кто-то пытался расплатиться фальшивой монетой или монетой подрезанной (с уменьшенным весом), то его ждало суровейшее наказание (от избиения бичами до смертной казни).

Предупрежден – значит вооружен. Все древнегреческие города стали чеканить свою монету. Чтобы никто не подделал монету, заменив дорогие металлы более дешевыми сплавами, законодатели велели изображать на монетах сложные рисунки, переплетение символов власти, означавшее, что власть напрямую гарантирует подлинность монеты, ее покупательную способность и казнь для фальшивомонетчиков.

Бумажные деньги, окончательно вытеснившие металлические (во всяком случае, для крупных расчетов), начинались как расписки, свидетельствующие, что владелец этой бумаги действительно владеет некоторым количеством золотых или серебряных монет, которые для надежности спрятаны в каком-то центральном хранилище. С собой носить монеты опасно, поэтому он сдает монеты в хранилище, а взамен получает расписку, что там лежат его монеты, и что по расписке он может их получить. Поэтому заплатить он может не монетами, а распиской, и получивший ее может пойти и взять монеты, а может дальше ей платить.

Но и в этом случае важно было проследить, чтобы эти расписки не были фальшивыми. Сначала было достаточно подписи хозяина хранилища – подпись трудно подделать, если она всем известна. Затем, когда появились современные бумажные деньги, пришлось использовать более совершенные технологии защиты: специальную бумагу, очень тонкую печать и другие признаки подлинности.

Итак, с самого начала государственные власти, правительства создавали атмосферу доверия вокруг денег. В этом была их задача. Ценность денег может быть устойчива и сама по себе – например, в концентрационном лагере долгое время число сигарет и их покупательная способность оставались стабильными, благодаря всеобщей нищете. Но и здесь начальники лагеря поддерживали замкнутость этой системы, благодаря регулярности посылок Красного Креста и отсутствию сделок военнопленных с внешним миром.

Именно власть выпускает деньги и контролирует объем денежной массы, в том числе проверяя деньги на подлинность и собирая налоги. Деньги тогда становятся устойчивыми, когда ими регулярно производятся государственные выплаты и регулярно собираются государственные налоги.

Итак, вот в чем коренное отличие денег начиная с древнего мира от сигарет в концентрационном лагере. В первой главе я говорил тебе, что металлические деньги возникли не для того, чтобы помогать при сделках (как помогали сигареты в лагере, где сидел Рэдфорд), но чтобы обозначать долг простых людей перед сильными мира сего.

Сильные люди, создавшие первые государства, уже не могли собрать плату с подчиненных продуктами: их просто негде было хранить. Поэтому они придумали деньги как государственное средство собрать положенную плату. Деньги позволили первым правителям, осуществляя власть над всеми подчиненными, забирать себе значительную часть произведенной продукции, и тем самым ставить подданных в зависимость от себя.

В концентрационном лагере, где сидел Рэдфорд, деньги стояли вне политики. Во всех остальных обществах они – важнейший вопрос политики. Почему так? Потому что в концентрационном лагере не было производства, не было найма на работу. Был только обмен уже произведенными товарами, которые падали как манна небесная в бараки благодаря Красному Кресту. А когда деньги существуют вместе с производством, они сразу же становятся инструментом политики. Только в полностью меновых экономиках, в которых ничего не производится, деньги играют внеполитическую «техническую» роль измерения меновой стоимости прочих благ.

А можешь ли ты вспомнить такую меновую экономику где-нибудь еще, кроме концентрационного лагеря, где сидел Рэдфорд? Приведу тебе понятный пример: сообщества игроков в сетевые компьютерные игры. В них разные блага – щиты, шлемы, копья – получают значение сигарет в том лагере. Игроки в каждой игре могут, обмениваясь такими благами, создать вполне развитую экономику этой игры.

Биткоин: современная попытка создания неполитических денег

Вернемся сейчас на несколько лет назад, в 2008 год, когда большой экономический кризис отравил западные общества цинизмом: все перестали верить и государственной финансовой политике, и частным банкам, и политикам – всем, кто работает с политическими государственными деньгами.

Кризис, начавшийся в 2008 году в банковской сфере и охвативший всю планету, так что мы еще долго не сможем справиться с его последствиями, побудил многих задуматься о деньгах, которые были бы… как те самые сигареты в концентрационном лагере. Деньги, которые никак не связаны с государством, вне политики, не под контролем сильных мира сего. Деньги, создаваемые самими гражданами и для граждан. Деньги, с которыми ничего не сможет сделать ни один банкир, которые не будут употребляться для личного обогащения банкиров. Деньги, не подлежащие государственному регулированию и не подчиняющиеся насилию кредитной системы.

«Но если эти деньги будут бумажными, кто будет их печатать?» «И если эти деньги будут металлическими, кто будет их чеканить?» «И кто будет контролировать количество и качество денег, если не государство?»

Эти вопросы оставались без ответа до тех пор, пока не произошла цифровая революция, не появился интернет. Новые деньги будут цифровыми! У них не будет никакого физического облика, они будут жить только в наших компьютерах и мобильных телефонах. У них будет меновая стоимость, но никакой жизненной ценности и полезности, в отличие от металлических денег, которые могут быть украшениями, от сигарет, которые можно выкурить, или даже бумажных денег, изображения на которых могут что-то рассказать о стране.

Мечта о новых цифровых деньгах, которые будут международные, вне государственного контроля, – столь же стара, сколь и интернет. Но проблема с цифровыми деньгами такая. Все цифровые «вещи» (фотографии, песни) – это совокупность цифр (или совокупность единиц информации). Мы можем эти вещи копировать себе. Что нам помешает, если у нас есть цифровые деньги, скопировать их? Каждый тогда может произвести на своем компьютере сколько угодно денег! Представьте, если бы каждый военнопленный в лагере имел бесконечное число сигар. Ценность каждой сигареты упала бы до нуля, на них никто бы ничего не продал.

Первое предложение, как защитить электронные деньги от копирования, поступило по электронной почте 1 ноября 2008 года, через несколько недель после начала всемирного финансового кризиса. Письмо было подписано «Сатоси Накамото», причем кто это на самом деле – не установлено до сих пор. Господин «Накамото» описал изощренный алгоритм (по сути, отдельную компьютерную программу, как сейчас App – приложения), который лег в основу новой денежной единицы – биткоина. Эти новые деньги вообще не имеют жизненной ценности, но при этом имеют меновую стоимость и защищены от любой порчи, подделки и использования не по назначению.

До появления письма Накамото проверка подлинности электронных денег требовала особых институтов, которые и осуществляли контроль за всеми финансовыми операциями с ними. Таковы, например, фирмы, выпускающие кредитные карты (например, Visa или MasterCard), таковы государственные службы контроля. Централизованный контроль над цифровыми деньгами был полностью политическим, не позволяя им стать свободными, как сигареты в концентрационном лагере.

Красота алгоритма Накамото была в том, что для его реализации не нужно никаких контролирующих служб, ни государственных, ни частных. Выпуск этих денег и операции по ним будет контролировать все сообщество пользователей биткоина. Так же точно было с сигаретами в лагере, где сидел Рэдфорд: все военнопленные, курящие и не курящие, участвовали в поддержании обращения сигарет как законного платежного средства. Но как это реализовать в интернете?

Идея состояла в том, что следы любого перемещения любого биткоина видны всем участникам проекта, всем, кто хоть один раз платил биткоинами. При этом счета могут быть анонимными – можно указать свой псевдоним, а не настоящее имя. Но если ты имеешь доступ к своему счету, то ты видишь всю историю всех биткоинов за все время, все блокчейны (буквально – цепочки блоков), то есть все до одной операции внутри сети за всю историю.

Разумеется, такой контроль требует особых мощностей компьютеров. Поэтому те, кто хочет помочь проекту, предоставляют свои компьютеры для обработки всей этой информации, а чем больше информация обрабатывается, тем более уникальной она становится – биткоин ни при каких условиях невозможно подделать. Такая обработка огромных объемов информации называется майнингом (буквально – работой шахтера), и майнинг позволяет иметь биткоины и зарабатывать на их курсе.

Как часто и бывает, биткоин пал жертвой своего успеха. Хотя никому не удалось, и вряд ли удастся, вмешаться в алгоритм Накамото, зло всегда найдет, как проникнуть и похитить плоды чужого труда. Как только меновая ценность биткоина пошла вверх, многие владельцы больших объемов биткоина стали бояться, что какой-нибудь хакер разрушит систему и перепишет на себя все их деньги. Тогда биткоиновые предприниматели стали предоставлять электронные услуги по страхованию биткоинов, размещая их на специально защищенных серверах. Но среди этих предпринимателей нашлись нечестные люди, которые переписали на себя застрахованные ими биткоины; а так как все они существуют под псевдонимами, найти этих преступников никогда не получится.

Это очень важная история. Она напоминает нам, почему только государство может контролировать оборот денег. Ведь только государство знает всех своих граждан и поэтому может проследить, чтобы никто не украл чужие деньги. Только государство может, как непререкаемая власть, отменить незаконную транзакцию – перевод денег с одного счета на другой. Только государство может объявить вора в розыск и поймать его.

Может быть, нас не радует эта мысль, но государство в конечном счете – единственная надежда жить цивилизованно и в безопасности. Важно только установить общественный контроль над государством, чтобы оно не принимало поспешных решений в угоду частным лицам.

Аполитичные деньги – опасная фантазия

С тех пор как промышленная революция сделала возможным создание огромных сетевых фирм, таких как предприятия Эдисона и Форда в начале XX века и как Google и Apple в наши дни, рыночные общества связали свою судьбу с возможностью резкого и значительного увеличения кредитования. Я уже объяснял тебе, начиная со второй главы, что стремительный рост прибыли в рыночном обществе, неведомый всей предшествующей истории, не был бы возможен без предоставления кредитов банкирами. А банкиры могут давать займы, потому что запускают свои длинные руки в будущее, извлекают оттуда еще не произведенные ценности, и переносят их в настоящее под видом кредита предпринимателям. Чтобы возникли фирмы-гиганты, Edison, Ford, Google, Apple… – должен был образоваться огромный долг настоящего перед будущим.

Для этого было бы недостаточно такой денежной системы, как система с оборотом сигарет в концентрационном лагере. Там, как мы говорили, «банкиры» давали в долг сигареты, которые у них уже были, – которые были прямо при них. Но чтобы создать тяжелую промышленность, громадные сети производства и распределения электроэнергии, железные дороги и прочее, недостаточно реальных «сигарет» рыночных обществ – золотых монет, меновую стоимость которых выражают находящиеся в обороте бумажные деньги. По этой причине банкиры и овладели той способностью, которую мы обсуждали в предыдущих главах – давать в долг деньги, которых ни у них самих, ни вообще ни у кого нет. Это деньги, созданные из ничего, представляющие собой одну строчку в чеке как расписке. Именно так настоящее оказывается в долгу перед будущим.

Даже когда государства, например в 1920-е годы, пытались сделать объем денежной массы постоянным и привязанным к тому количеству золота, которым располагало правительство (так они пытались сохранить меновую стоимость денег и не допустить инфляции), банки нашли способ выпускать достаточно мнимых денег, чтобы подпитывать промышленных гигантов. Они не одалживали ни у кого, чтобы дать в долг господину Форду или господину Эдисону: они просто кредитовали счета этих господ деньгами, которых у них самих не было, а те передавали эти доверенности дальше по счетам своим вкладчикам и рабочим (талоны, так называемые суррогатные деньги), которые, в свою очередь, несли эти доверенности в магазины, где на них покупали товары и услуги. Так стало расти производство, стали расти доходы, потому что вкладчики получили деньги, которые банкиры произвели из пустоты! А процент, разумеется, достался банкирам!

Банки и сейчас одалживают из будущих ценностей, которые еще не произведены: чего еще нет, но уже работает, принося проценты в настоящем, чтобы быть оплаченным порабощенным будущим. Такая практика сомнительна лишь в одном отношении, как мы и обсуждали в предыдущих главах: банки оказываются заложниками собственного успеха. А что будут делать банки, если они сейчас потратят больше, чем можно будет возместить в будущем? Тогда случится кризис, будет крах, будет безработица. Поэтому государства и пытаются воздействовать на банкиров, что нелегко для политиков, слишком тесно связанных с банкирами – ведь последние обычно и финансируют их избирательную кампанию!

Но если вернуться в 1920-е годы, то мы видим, что если бы государства запретили банкам производить новые деньги из пустоты, то не было бы того промышленного чуда, которое изменило весь мир и рыночное общество зашло бы в тупик. Но с другой стороны, когда банкам было разрешено действовать безнаказанно, они произвели столько новых денег, что вместе с электростанциями и небоскребами поднялись огромные финансовые пузыри, схлопывание которых в 1929 году повергло человечество в пропасть варварства. Ту же последовательность событий мы наблюдали вновь в 2008 году.

Обратимся снова к биткоину и к мечте о создании аполитичных денег.

Биткоин пытается быть цифровым соответствием сигаретам в концентрационном лагере или золоту в планетарном масштабе. Он устроен так, как будто количество денег всегда одинаково, независимо от обстоятельств. Но если рыночное общество в наши дни принимает биткоин, оно должно быть готово к кризису, который случился в 1920-е годы.

Может случиться так, что банковская система найдет способ производить больше биткоинов, чем может существовать на самом деле. Например, она может выпускать, как в 1920-е, собственные суррогаты денег, всякого рода банковские бумаги и обязательства, а может как в 1990-е и в 2000-е использовать сложные компьютерные технологии, не позволяющие отследить все расчеты.

Кроме того, может быть, производство биткоинов окончательно станет зависимо от компьютерных алгоритмов, которые сами будут решать, сколько их выпустить. Тогда, как мы подробно говорили в пятой главе, рыночному обществу придет конец: мир машин обесценит весь человеческий мир.

Поэтому деньги должны быть государственными. Должен быть государственный орган, контролирующий денежную массу. Только так появляется хотя бы слабая надежда, что мы пройдем между Сциллой раздутых долгов и стремительной инфляции и Харибдой дефляции и кризиса.

Но современным государством управляют политики. Они чаще всего в своих личных интересах решают, как распределить общественные средства. А значит, они, в лице партий и общественных движений, определяют, как будет работать финансовая система. Поэтому единственная надежда на то, что деньги будут распределены правильно и поэтому финансовую систему не настигнет кризис, одна – демократия.

Только демократический контроль над политиками заставляет их служить всему обществу, а не самим себе.

В предыдущей главе мы то же самое говорили о том, может ли человечество избежать планетарной катастрофы. Мы тоже пришли к выводу, что нас спасет только демократия.

Даже если демократия в наши дни плохо работает, это единственная надежда человечества в вопросах сохранения окружающей среды, человеческого труда и финансов. Только демократия умеет правильно распределять деньги и правильно с ними обращаться.

Поиск

 

Блок "Поделиться"

 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2022 High School Rights Reserved.