logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

В летнюю ночь свет лампы словно притягивает насекомых. Не любых, конечно.

Сколько ночных бабочек, мелкой мошкары, навозников и всякой жучиной мелюзги летит даже на свет фонаря «летучая мышь»!

Среди этих ночных гостей встречаются и наездники. Правда, не всякие.

Описывая внешность наездника, трудно удержаться и не сказать о яйцекладе. Еще бы! Иной раз он вдвое-втрое длиннее своей хозяйки. Многие принимают его за «хвост». Такие люди, не искушенные в энтомологии, уверены, что «наездник» — это небольшое насекомое с прозрачными крыльями, узеньким тельцем и длиннейшим «хвостом». А такой «хвост» совсем не обязателен. Чаще на конце брюшка самки лишь коротенькое «шильце». А есть наездники и без «шильца». Все это сказано о самках. У самцов, понятно, никаких яйцекладов не бывает.


У наездника, о котором пойдет речь, яйцеклад очень коротенький. Наездник рыжий, до двух сантиметров длиной. Его имя — паниск.

Паниск прилетает на свет лампы. Влетит в раскрытое окно и метнется к лампе. Мелькнет — и нет его. Присмотришься к потолку — сидит. Опять взметнется, снова посидит.

В одной местности под Москвой паниски прилетали десятками. Пройдет с час после того, как совсем стемнеет, и они начинают лететь. Увидишь из комнаты, что снаружи на оконном стекле заползали паниски, — выйдешь. Соберешь с трех окон всех, что прилетели, и — назад в комнату. Сидишь, читаешь и поглядываешь на окна. Опять набрались — идешь ловить.

И так не один вечер.

Панисков было много. Стоило заняться ими.

Я отвел им несколько садков: простых деревянных садочков с марлевыми стенками. Одна из стенок была стеклянная и служила дверкой. Заодно она и «окно»: сквозь нее я вижу все, что делается в садке.

Никаких событий там не происходит. Паниски ползают по стенкам, чистят усики и лапки. Во время обеда они заметно оживляются.

В природе паниски кормятся сладким соком цветков. Я кормлю их медом.

Мед — слишком густая еда, его нужно разбавить водой. Блюдечко с медовым сиропом в садок лучше не ставить. Наездники будут пачкаться, иной даже утонет в сладкой жидкости. На кусочек стекла я капаю медом. Немного: две-три маленькие капли. Пускаю на мед несколько капель воды, размазываю. Обед готов!

Я повертываю садок дверкой к себе. Открываю ее, кладу на дно садка «обед». Закрываю и повертываю садок дверкой к окну.

Наездники ползут к свету, находят еду.

Проходит немного времени, и вокруг сладкой лужицы собирается все население садка. Они толкают друг друга, протискиваясь поближе к еде. Бывает, что кто-нибудь взбирается на другого да так и сидит на нем.

Наевшись, паниски отходят от кормушки и начинают чиститься. Чистят усики, протаскивая их между прижатыми друг к другу лапкой и голенью, проводят лапками по голове, облизывают лапки. Они словно кошки: то и дело умываются.

Особенно часто паниски чистят усики. Я как-то подсчитал: за шесть часов насекомое истратило сорок две минуты на «умывание».

Удивляться такой повадке не приходится.

С усиками связано и обоняние и осязание. Грязный усик не работает, и паниск оказывается лишенным своего главного органа сношений с окружающим миром.


Мои жильцы ползают по стенкам садка, кормятся, чистятся. Но не для того же я вожусь с панисками, чтобы любоваться, как они лакомятся медовым сиропом и умываются после сытного обеда. Для этого достаточно двух-трех наездников, а у меня их десятки.

Личинки наездников — паразиты. Они развиваются за счет насекомых, некоторые — пауков. У паниска личинки развиваются на гусеницах бабочек: они наружные паразиты. Поэтому и яйцеклад у его самки совсем короткий: чтобы пристроить яйцо на кожу гусеницы, длинный инструмент не требуется.

Мне удалось наловить много панисков. Так как же не заняться наблюдениями за ними? Посмотреть, как они пристраивают на гусениц свое потомство, как растут их личинки, как… Коротко: я хочу проследить развитие паниска от начала до конца.

Для этого нужны паниски и нужны гусеницы. Панисков у меня достаточно. Остановка за гусеницами.

В соседнем доме на огороде две гряды капусты. Там изрядное количество гусениц капустницы. Но… паниск и глядеть на них не станет: ему нужны гусеницы ночных бабочек.

Время — конец августа. Не так-то легко и просто найти в конце лета подходящих гусениц. А тут еще всякие условия: гусеница дневной бабочки не годится, мохнатые гусеницы медведицы не годятся. Крупные бархатистые буро-черные гусеницы травяного коконопряда не встречаются Десятками, но если походить, то полдюжины за день набрать можно. Но они бархатистые, а это означает, что брать их не стоит: паниск забракует.

Известно более сорока видов ночных бабочек, на гусеницах которых развиваются личинки паниска. И словно на смех: ни одной не могу найти.

Придется искать гусениц озимой совки. Наверное, их мало: лёт бабочек был очень слабый. Но мне и не нужны сотни. Для меня «мало» плохо тем, что трудно найти.

Днем гусеницу озимой совки не увидишь: она прячется в почве. Хожу по засоренным парам, по нераспаханным клочкам возле озимей и приглядываюсь: не видно ли следов ночной работы гусеницы.

Я искал много часов, почти весь день. К вечеру у меня оказалось шесть гусениц. Не так уж много, но пока хватит. Главное, теперь я точно знаю место, где искать этих гусениц. Озимая совка откладывает много сотен яиц. И на том засоренном поле, где я нашел гусениц, их, наверное, не один десяток. Правда, придется искать под комьями земли, разгребать верхний слой почвы: днем гусеницы озимой совки прячутся там.

Беру большой садок. У него стеклянная крышка и две стеклянные стенки: «окон», чтобы смотреть, достаточно. Насыпаю на дно хорошо просеянную землю. Кладу корм для гусеницы: совсем молоденький кустик салата.

Остальные гусеницы получают пока общий садок. Им я тоже кладу молодой салат: сегодня мне некогда заботиться о другой еде для них. Впрочем, салат — прекрасный корм.

Жизнь гусениц в садке ничем не отличалась от жизни на воле. Как и там, они на день прятались в земле; как и там, вечером выползали и ели. Только еда их была немножко другая. В это время гусеницы озимой совки обычно питаются всходами озими. Поэтому их и прозвали озимым червем. Если их много, то по краям озими издали видны черные плеши: озимый червь уничтожил здесь все всходы. По краям поля эти плеши находятся потому, что бабочка не откладывает яиц на озимь: гусеницы приползают с соседних участков.


Озимая совка — вредная бабочка.

Я начинаю свои наблюдения вечером. Озимый червь — ночная гусеница. Днем паниск ее не найдет.

Очевидно, он должен охотиться в сумерки и ночью, когда его добыча выползает на поверхность почвы.

Открыв дверку, я впускаю паниска в садок с гусеницей.

Наездник прошелся по садку. Уселся и принялся за обычное занятие: начал чиститься. Протащил между лапками один усик, принялся было за другой. Вдруг из-под салата выползла гусеница.

Паниск заметил гусеницу. Я не знаю, увидел он ее или почуял, но это не так важно. Не спеша он направился к ней. Шел медленно и важно, переставляя длинные тонкие ноги и пошевеливая вытянутыми вперед усиками. Подошел, тронул гусеницу усиками.


Должно быть, это очень не понравилось гусенице. Она приподняла голову и грудь и резким движением оттолкнула наездника. Пенистая зеленая жидкость выступила из ее рта.

Паниск отбежал в сторону и принялся чиститься. Он чистил усики, протирал лапками глаза, облизывал лапки, проводил ножками по брюшку. Чистился несколько минут, а потом снова пошел к гусенице.

Едва он до нее дотронулся, как гусеница быстро свернулась и тут же развернулась. Она отбросила наездника, и опять его испачкала зеленая пена. Снова он отбежал и снова чистился.

Так продолжалось довольно долго. Наконец охотнику удалось вскочить на спину добычи. Гусеница начала вертеться.

Это выглядело очень забавно. Гусеница быстро вертелась, поворачиваясь кверху то спинкой, то брюшком. Наездник перебирал ногами, стараясь удержаться на этом живом колесе.


Гусеница на миг свернулась кольцом и затихла. Паниск быстро приподнялся на ногах, повернулся головой к концу гусеницы, подогнул брюшко. Иголка яйцеклада кольнула раз, другой…

Уколотая гусеница завертелась.

Наездник соскочил, отбежал в сторону и стал чиститься. Он сделал свое, и теперь можно было отдыхать.

Вынимаю гусеницу и осматриваю через лупу ее кожу в тех местах, куда колол паниск.

Я нахожу три яйца. Все они отложены в грудной части туловища. Яйца уже полураскрылись, и из них высунулись головки личинок.

Вынув из садка паниска, я впускаю туда другого и кладу новую гусеницу.


Повторяются примерно те же сцены. Наездник нападает, гусеница отбивается. Испачканный в зеленой пене охотник отбегает, чистится, нападает снова.

И вдруг нечто новое.

Приведя себя в порядок после очередного нападения, паниск отдыхал. Гусеница поползла мимо, совсем близко от него. Наездник высоко поднялся на ногах и, не сходя с места, выставил вперед подогнутое брюшко. Выдвинул яйцеклад и быстро кольнул им гусеницу.

Все это было проделано с изумительной быстротой, хотя движения наездника не были торопливыми.

Он нанес удар как бы мимоходом.

Гусеница завертелась. Паниск подошел к ней и кольнул еще раз.

Немного повертевшись, гусеница затихла.

Теперь я понял, что означало то быстрое движение первой самки, которого я не разглядел. Гусеница свернулась тогда кольцом не потому, что устала, как я подумал. Она была парализована.

Паниск взобрался на затихшую гусеницу. Повернулся головой к концу ее туловища, выставил кончик брюшка…

Гусеница быстро вышла из оцепенения. Но яйца уже были отложены, самка отправилась умываться.

Я отказался от наблюдений над третьей парой. Хотелось последить за отложенными яйцами: они были уже полураскрыты и из них торчали головки личинок. На голове личинки два острых крючка. Это челюсти. Ими личинка впилась в кожу гусеницы и принялась сосать. Она не теряла времени, эта крошка, которую едва можно было заметить без лупы.


Конец яйца паниска вытянут в длинный стебелек. Когда самка откладывает яйцо, то этот стебелек идет впереди него. По трубочке яйцеклада он проникает в кожу гусеницы. Скорлупки яйца оказываются прочно прикрепленными к гусенице. Они словно пришиты к ней.

Когда и как покинет личинка эти скорлупки? Как удерживается она в них сейчас?

Для ответа на первый вопрос нужно было время. Чтобы ответить на второй вопрос, пришлось бы пожертвовать крошкой-личинкой. Одной — если я получу ответ сразу, двумя-тремя — в случае неудачи.

Можно ли и стоит ли рисковать? Ведь у меня всего несколько личинок. Как знать, будет ли завтрашний вечер таким же удачным?

Я откладываю получение ответа на второй вопрос до завтрашнего вечера. Даже дольше: до послезавтрашнего утра. Света лампы недостаточно для той тонкой работы, которую мне нужно будет проделать.

Днем я иду пополнять свой запас гусениц. Вечером снова впускаю в садок охотника и его добычу.

На этот раз мне попалась уж очень боевая гусеница. А может быть, паниск был не очень поворотлив. Кто знает?

Раздраженная гусеница не только бодалась, брызгала зеленой пеной. Она даже ухитрилась схватить самку за ногу, и та едва вырвалась.

При новом нападении гусеница так вертелась, что наезднику никак не удавалось парализовать ее. Схватки чередовались с передышками: охотник отбегал умываться.

Кончилось все это тем, что самка отложила яйца в неположенном месте: у заднего конца гусеницы.

Никто не учил паниска тому, какая часть туловища гусениц наиболее безопасна для его яиц и личинок. А опасность для них очень велика. Я убедился в этом в первые же часы.

Укол яйцеклада — кратковременное раздражение. Стебелек яйца, оказавшийся в коже, — раздражение более длительное. Но и оно казалось бы пустяком, если бы не сама личинка. Едва высунув голову из скорлупок яйца, она впивается своими крючками-челюстями в кожу гусеницы и начинает сосать. Это раздражение не минутное, не часовое, не суточное. Оно длится много дней.

Конечно, гусеница тянется головой к тому месту, где в ее кожу впились челюсти паразита. Дотянется — сорвет его. Пусть останется в коже стебелек яйца, пусть останется на коже и мертвый паразит. Гусеницу раздражает именно сосание, беспокоят впившиеся и хоть чуть, да двигающиеся челюсти.

Дотянуться до личинки-паразита, прицепившейся к ее коже тут же сзади головы, гусеница не может: так не изогнешься. Личинки, оказавшиеся где-то за серединой туловища, доступны челюстям гусеницы.

Великая сила — естественный отбор — привела к тому, что у самок паниска выработалась повадка откладывать яйца сразу сзади головы гусеницы.

Конечно, не всегда паниск колет правильно: бывают и ошибки. Про свою самку я сказал бы так: она в пылу свалки перепутала концы гусеницы, приняла задний конец за головной.

Сделавшая такую грубую ошибку самка была интереснее обычной. И я перенес ее в отдельный садок.

Завтра, получив новую гусеницу, ошибется ли она снова?

А пока… пока я не впускаю новой пары в садок. Сегодня дальнейшие наблюдения над стычками панисков с гусеницами оставлены. Я сижу и слежу за гусеницей с неудачно отложенными яйцами.

Она беспокойно ползает, вертит головой, изгибается. Отложенные яйца раздражают ее, и она тянется головой к этому месту.

Изогнувшись, гусеница тычет головой в свои бока, спину. Водит ею по коже, ощупывает вытянутыми челюстями все складки, перетяжки между кольцами.

Она схватывает челюстями раскрытые скорлупки яйца, разрывает их. Личинка ранена. Через двадцать минут гибнет и вторая личинка.

Яиц на гусенице не осталось. Но уж очень раздраженная, она никак не может успокоиться.

Мне не пришлось жертвовать личинками, чтобы узнать, как они удерживаются в скорлупках. У меня оказалось множество яиц, и притом обреченных на гибель.

Вечером, выбирая паниска для очередной гусеницы, я заметил на дне садка какие-то черные зернышки. Они выглядели чем-то очень знакомым.

Что это?

Не успев взглянуть на них в лупу, я догадался: яйца паниска. Лупа подтвердила догадку.

Как и почему они оказались на дне садка? Причина проста. Яйца созревали и одно за другим продвигались к выходу. Находила самка гусеницу — она откладывала на нее несколько созревших яиц. Освобождалось место для очередных созревающих яиц. Самка искала новую гусеницу, находила, откладывала яйца. И так, пока не будет исчерпан запас яиц.

Гусеницы нет, яйца отложить не на кого. Но очередная партия созрела, эти яйца не могут долго оставаться в самке. И они выбрасываются. Самка роняет их где придется.

Это уже было известно, и теперь-то я вспомнил, что где-то читал об этом. Я не открыл ничего нового.

Почти все яйца были раскрыты. Но личинки в некоторых из них уже умерли.

Я беру плоскую стеклянную чашечку. Наливаю в нее чуть-чуть воды, кладу яйцо. Ставлю чашечку на столик бинокулярного микроскопа. Острыми иголочками осторожно растягиваю скорлупки яйца. Отщипываю их по кусочкам и вижу брюшко личинки, его кончик.

Он усажен острыми шипиками, направленными вперед. Если потащить личинку за голову, то щипики крепко цепляют за скорлупку.


Вот и ответ на второй вопрос: как удерживается личинка в скорлупках яйца?

Стебелек яйца хорошо укреплен в коже гусеницы. Шипиками личинка прицепилась к скорлупкам. А впереди ее держат еще и челюсти: она впилась ими в кожу гусеницы.

Оставалось получить ответ на первый вопрос. Для этого нужно было запастись терпением. У меня его достаточно. День за днем я слежу за гусеницами и личинками паниска и жду.

Три дня личинка не отрывала рта от кожи гусеницы. Но не грызла и не кусала ее. Впившись челюстями, она сосала, сосала и сосала.

Гусенице было не по себе. Она вертелась на все лады, свертывалась и развертывалась. Изгибалась, пробовала куснуть то место, где сосал паразит. Но паниск отложил яйца тут же, сзади головы. Личинки оказались на «загривке» гусеницы. Ну, а до своего загривка челюстями не дотянешься.

Прошло три дня. Личинка перелиняла: сбросила старую кожицу.

Переменив кожу, паразит не изменил своей жизни. Он опять впился в гусеницу и принялся сосать.

Теперь личинка сосала на другом месте, правда, совсем близко от старого. Когда она линяла, то перелиняли и ее челюсти. С них тоже сошел старый покров, и личинка вытащила из него челюсти словно из чехла. Вонзив челюсти рядом с остатками старых, личинка опять принялась сосать. Сброшенная кожа так и осталась на гусенице.

Теперь личинка-паразит еще прочнее держалась за гусеницу. Конец ее брюшка остался внутри старой шиповатой шкурки. Шипы шкурки крепко цеплялись за скорлупки яиц, а эти сидели на прочном стебельке. Спереди старую шкурку удерживали остатки челюстей. Убежище личинки было прикреплено к гусенице в двух местах, да и сама она вцепилась челюстями.

Гусеница по-прежнему беспокоилась, личинка сосала. Через два дня она перелиняла во второй раз. А еще через два — в третий. Каждый раз она немножко высовывалась из старой шкурки и присасывалась на новом месте.

Длина личинки после третьей линьки была около 8 миллиметров. Теперь ее издали было видно на гусенице. А эта уже почти не ползала, а только корчилась. Иногда она подолгу лежала на боку. Видно было по ней, что сильно ослабела: паразит истощил ее.


Перелиняв в четвертый раз, личинка оказалась в четырех старых одежках, не считая скорлупок яйца.

Они были едва заметны на конце пачки чехлов.

В последний день второй недели личинка отцепилась от чуть живой гусеницы. Спряла кокон, превратилась в нем в куколку. Гусеница умерла, а через три недели из кокона вышел молодой наездник.

Я рассказал об истории одной личинки. У меня их было много, и не все из них попали на гусеницу обычным путем.

Да и гусеницы были не только «озимые черви». Я нашел и гусениц капустной совки и кое-каких еще. Они не порадовали меня чем-нибудь занятным. Зато встречи гусеницы гарпии-вилохвоста и паниска оказались преинтересными.

Описать внешность этой гусеницы нелегко, да и что оно даст, это описание. Посмотрите на рисунок, изображающий вилохвоста в угрожающей позе. Нити на конце гусеницы могут втягиваться и вытягиваться-выбрасываться, вилохвост может ими шевелить. Она и правда выглядит страшной, эта гусеница, когда вдруг вскинет кверху переднюю часть тела и выбросит свои «хвосты».


Пугает и неожиданность. Зеленая с каштаново-красной спиной и белыми пятнышками на боках, гусеница малозаметна на ветке. Хвосты втянуты, видны лишь их «рукоятки». Гусеница вытянулась вдоль ветки или листа… И вдруг там, где как будто никого не было, вскидывается страшная голова, взвиваются и дергаются яркие хвосты… Конечно, испугаешься.

Проходя мимо ивы, я заметил вилохвоста. Конечно, когда я брал его, он «пугал» меня. Но ведь я не только что слетевший с гнезда птенец. Меня ни хвостами, ни «угрозами» не смутишь. Вилохвост очутился в коробке, а я принялся искать второго.

Увы, я принес домой только одного.

Вот к этому-то вилохвосту я и подпустил в тот же вечер паниска.

Конечно, наездник атаковал гусеницу. И, конечно, вилохвост всячески отбивался.

Он не только вертелся на все лады. Вскинув вверх голову и грудь, он резко размахивал ими. Выбрасывал хвостовые нити.

А паниск подбегал и отбегал. Побегав, отходил к сторонке. Минуту-другую он отдыхал, чистился. Вилохвост успокаивался: втягивал свои «хвосты», опускал грудь. А потом снова подбегал паниск, снова изгибался, пугая наездника, вилохвост…

Кончилось тем, что паниск отложил яйца на страшную гусеницу.

Гусеница капустной совки отбивалась от паниска примерно так же, как и озимый червь. Но трем из них отбиваться не пришлось.

В любой день я мог найти на дне садка яйца панисков. Среди них были и только что уроненные самкой. Окажись они на гусенице, и личинка-паразит начала бы свое развитие.

Не все ли равно, как попадет яйцо на гусеницу. Важно, чтобы оно попало на нее.

Самка словно пришивает яйцо — скорлупки его — при помощи стебелька, просунутого глубоко в кожу. Я не могу повторить эту работу: слишком уж это деликатное дело. Каким инструментом засунуть стебелек в кожу так, чтобы и его не повредить и гусеницу не слишком поранить? Да мало того, стебелек должен крепко засесть в коже.

Нельзя пришить, но можно приклеить. И я приклеиваю только что уроненное самкой яйцо к коже гусеницы. Приклеиваю по всем правилам: на боку груди, там, где личинке не угрожают челюсти гусеницы.

Прекрасно! Скорлупки держатся, личинка сосет. Она растет, линяет…

Многие яйца я приклеил не там, где их пристраивает паниск: на грудь гусеницы их отложит и самка. Интересно было проследить судьбу яиц, попавших в необычное для них место. Я приклеивал яйца посередине туловища гусеницы и ближе к концу его. Помещал их на спине гусеницы, на боках, на выпуклостях брюшных колец и в перетяжках между кольцами. И я смог много раз видеть, как гусеница счищает с себя паразита.

Ни одна из личинок паниска в этих случаях не уцелела. Только личинки, оказавшиеся на боках и на верхней стороне груди гусеницы, были недоступны ее челюстям.

 

* * *

Паниск нападает на многих гусениц, а у озимого червя он не единственный враг. На эту гусеницу пристраивают свое потомство и другие наездники. Одни из них откладывают яйца на нее, другие — внутрь ее. Всякий из них живет на свой лад. Но все они истребляют врага урожая, а потому — наши помощники в его защите.

Иногда мелких наездников специально разводят на особых фабриках. Но очень важно не мешать им жить в лесу, на поле.

Так и вы. Увидев паниска, да и всякого иного наездника, не обижайте его. А если он прилетит к вам вечером на свет лампы, осторожно поймайте и выпустите за окно.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.