logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Притаившись за досковидным корнем голубого квандонга и вглядываясь в листву, я вижу на пятнистой от солнца подстилке тропического леса небольшую птицу размером с голубя, с иссиня-черным оперением и большими фиолетовыми глазами. Позади нее возвышается необычная архитектурная конструкция из веточек высотой сантиметров тридцать — двух параллельных стен из изогнутых палок, похожая на шалашик, построенный ребенком. Вокруг шалаша земля покрыта ковром из ярких предметов: цветов, фруктов, ягод, перьев попугаев, крышек от бутылок, трубочек, крошечного игрушечного скейтборда Барта Симпсона, бусин и бирюзового шарика, похожего на стеклянный глаз. Птица берет один из цветков и перекладывает его в другое место. Поправляет клювом цветастое перо, сдвигает в сторону бусину, отталкивает трубочку — кажется, она сортирует свою добычу по цвету, размеру и форме. Время от времени она отпрыгивает назад, чтобы оценить результаты своего труда, затем возвращается и перекладывает очередной предмет.

Если бы вам довелось попасть в это место на восточном побережье Австралии несколько недель назад, вы бы обнаружили птицу за работой. Первым делом она педантично расчистила участок площадью около квадратного метра, после чего приступила к сбору стройматериала — веточек и травинок, которые аккуратно разложила на земле, создав своего рода базу. Затем она выбрала из своих запасов подходящие палочки и воткнула их в землю двумя параллельными рядами, соорудив своего рода «крытую аллею». Эта аллея расположена таким образом, чтобы в нее проникали лучи утреннего солнца. С северной стороны шалаша птица выложила площадку из веточек и аккуратно ее разровняла. Эта площадка будет служить фоном для декоративного оформления, а также своего рода танцполом, где впоследствии самец будет исполнять эффектные пируэты и песни.

Теперь настал черед сбора сокровищ. Эта птица собирает далеко не все подряд. Она помешана на синем: васильково-голубые перья из попугаевых хвостов, нежно-пурпурные цветки лобелии, блестящие синие ягоды квандонга, сорванные на соседней вилле фиолетовые петунии и сиреневые дельфиниумы, осколки кобальтового стекла и голубой керамики, синие ленты для волос, обрывки брезента, голубые автобусные билеты, трубочки, игрушки, шариковые ручки, бирюзовый стеклянный глаз и главный приз — голубая детская соска, украденная у соседа. Она искусно раскладывает свои сокровища на подстилке из веточек перед шалашом. По мере того как цветы и ягоды увядают, птица заменяет их свежими. Через несколько дней, закончив с наружным декором, она рисует на внутренних стенах на уровне груди полоски краской, получившейся из иголочек араукарии, которые она разжевывает в клюве и смешивает со слюной.

Неудивительно, что первые европейские натуралисты были озадачены этими странными постройками в гуще австралийских лесов: они думали, что это кукольные домики, которые матери-аборигены делают для своих детей.



МЫ ВОСХИЩАЕМСЯ животными-строителями, вероятно, потому, что мы сами такие. Именно поэтому мы любуемся их гнездами, особенно сложными конструкциями некоторых видов: например, висящими гнездами ткачиковых, которые те выплетают из свежей травы и длинных растительных волокон (они умеют даже завязывать узлы); похожими на корзинки гнездами балтиморских иволг, которые те плетут, делая десятки тысяч быстрых челночных стежков; чашеобразными гнездами деревенских ласточек, тысячи раз возвращающихся с комочками глины в клюве, чтобы надежно прикрепить их под крышами сараев, под сводами мостов или причалов.

«Круговая форма гнезда определяется не чем иным, как формой птичьего тела, — писал Жюль Мишле. — Гнездо птицы отражает не только ее форму, но и ее характер… и я бы даже сказал, ее страдания».

Я вспомнила эти слова, когда увидела крошечное гнездо белошейной веерохвостки — типичного обитателя редколесья национального парка Танджунг Путинг на Борнео. Это компактное маленькое гнездо прилепилось к одинокому стеблю пандануса на берегу реки. Идеально круглая чаша, способная вместить только мать и ее ребенка, она представляла собой чудо инженерной мысли и строительного мастерства. Интересно, использовала ли птица вес своего тела, чтобы давить и месить строительные материалы, пока те не станут податливыми и гибкими, и прессовала ли она стены гнезда своей грудкой? Аккуратное гнездо сферической формы было прикреплено к верхней части стебля пандануса с помощью паутины и прицветников крупного злака, стены были сплетены из тонких травинок, перекрывающих друг друга маленьких листьев, волокон со стволов древесных папоротников и нитевидных корней.

Но, пожалуй, главный приз за искусство гнездостроительства должен достаться длиннохвостой синице, родственнице гаичек, живущей в Европе и Азии. Ее гнездо похоже на вязаный мешочек, сделанный из мха, лишайника и растительных волокон, которые сцеплены между собой шелковой паутиной и воздушными коконами пауков наподобие застежки-липучки. Изнутри гнездо выстлано толстым слоем теплого пуха из тысячи крохотных перышек, а снаружи замаскировано тысячью чешуек лишайника. В целом гнездо состоит примерно из 6000 отдельных элементов.

«Птичье гнездо — это наиболее наглядное отражение птичьего ума. Это осязаемая демонстрация мыслительных качеств, которыми эти существа, несомненно, щедро наделены», — написал английский орнитолог Чарльз Диксон в 1902 г. Тем не менее мы долгое время считали строительство гнезд чисто врожденным поведением: птица рождается с «шаблоном» гнезда, заложенным в ее генах, и действует инстинктивно, практически не задействуя мозг. Ей просто нужно выполнить запрограммированный набор инструкций — моделей поведения и конкретных движений, чтобы на выходе получить гнездо яйцеобразной формы. Нобелевский лауреат Нико Тинберген писал, что для построения своих яйцевидных гнезд длиннохвостые синицы используют последовательность из примерно 14 двигательных актов, однако заметил, что поражен тем, что такие «простые и механические движения в совокупности приводят к столь впечатляющему результату».

В последнее время эта точка зрения изменилась, поскольку ученые накопили убедительные свидетельства того, что строительство гнезд требует широкого набора других составляющих, помимо инстинкта, — обучения, памяти, опыта, принятия решений, координации и сотрудничества. Оказывается, великолепные гнезда длиннохвостых синиц — это результат совместных усилий самки и самца с первого дня. Эта работа требует принятия множества решений о месторасположении гнезда, его конструкции, используемых материалах и непосредственно самой стройки вдвоем.

Неудивительно, что, когда Сью Хили, психолог и биолог из Университета Сент-Эндрюса в Шотландии, и ее команда исследовали области мозга, которые зебровые амадины задействуют во время строительства гнезд, они обнаружили активность не только в моторных путях мозга, но и в отделах, связанных с социальным поведением и вознаграждением.

В эксперименте, опубликованном в 2014 г., Хили и ее команда по исследованию обучения и строительства у птиц решили узнать, могут ли зебровые амадины научиться выбирать более подходящий материал для гнезд на основе своего опыта. В дикой природе амадины строят гнезда в кустарниковых зарослях из полых стеблей, жесткой сухой травы и тонких веточек. В лаборатории ученые предоставили птицам на выбор непрочные хлопковые шнурки и более жесткие бечевки. Поначалу птицы пытались строить гнезда из того и другого материала, но постепенно стали предпочитать хлипкому материалу более жесткий и прочный. Очевидно, что они научились на собственном опыте.

Далее исследователи решили узнать, насколько осознанно птицы выбирают материал для маскировки гнезд. Они оклеили клетки самцов зебровых амадин «обоями» разных цветов, после чего дали им на выбор различный стройматериал: полоски бумаги, соответствовавшие по цвету обоям, и лоскутки других цветов. Большинство птиц выбрали полоски соответствующего цвета. Это говорит о том, что они тщательно оценивают характеристики используемых материалов, а не берут инстинктивно все, что попадается им на пути.

Большие масковые ткачи также по мере накопления опыта становятся разборчивее в выборе материалов. Молодые птицы предпочитают строить гнезда из более гибких материалов и более длинных волокон. Но с возрастом они становятся более избирательными и отвергают любые искусственные материалы типа шнуров, мешковины или зубочисток. Они также улучшают свои навыки разрезания и плетения материала, делают меньше ошибок и плетут более аккуратные и плотные гнезда.



ОДНАКО НЕОБЫЧНАЯ наземная постройка из предметов и веток той австралийской птицы не служит гнездом. В отличие от слаженной пары длиннохвостых синиц, у этих птиц строительство настоящего гнезда полностью ложится на плечи самок. Причудливо декорированное сооружение, называемое шалашиком или беседкой, служит только одной цели — обольщению. С помощью него самцы атласных шалашников (Ptilonorhynchus violaceus), необычайно умные и искусные птички, находят себе пару.

Семейство шалашниковых настолько примечательно, что орнитолог Томас Гильярд однажды заметил, что птиц следует разделить на две группы: шалашниковых и всех остальных. Шалашниковые обладают всеми признаками интеллекта: крупным головным мозгом, долгим сроком жизни и длительным периодом развития (чтобы достичь полной зрелости, им требуется семь лет). Все примерно 20 видов шалашников живут в тропических лесах и лесистой местности Австралии и Новой Гвинеи; 17 видов строят шалаши. Они — единственные животные на планете помимо нас, которые используют предметы в качестве украшений для привлечения партнерши.



И ВОТ, НАКОНЕЦ, ПОЯВЛЯЕТСЯ ОНА. Невзрачная птичка оливково-зеленого цвета размером с самца. На этом участке леса воздвигнуто целых три или четыре дворца, и теперь прекрасная дама совершает тур по окрестностям, придирчиво оценивая качество постройки, мастерство декораций — и, разумеется, самих женихов.

Она здесь королева, так что она неторопливо осматривается в своих владениях. Самка садится к югу от шалашика и некоторое время внимательно его рассматривает. Кажется, ей нравится то, что она видит. Возможно, ее привлекла замечательная архитектурная симметрия сооружения. Или главная драгоценность — чудесная голубая пустышка. Вскоре она запрыгивает в маленькую уютную беседку, трогает клювом веточки, пробует на вкус хвойную краску, которой самец аккуратно покрыл внутренние стены.

Едва завидев самку, самец прекращает хозяйственные хлопоты, оживляется и переключает все внимание на гостью. Он пускается в безумный пляс, состоящий из прыжков и танцевальных па. Он хватает клювом предметы из своей драгоценной коллекции и бросает их на землю вокруг импровизированного помоста. Постепенно его движения становятся все более механическими: он кружится и вьется, как заводная игрушка. Никаких проникновенных серенад, никакого чванливого павлиньего самолюбования: изящества в нем сейчас не больше, чем в манекене или роботе С-3PO из «Звездных войн». Он лихорадочно бегает по площадке туда-сюда, хлопает крыльями, распускает веером хвост, все его движения порывисты; вдруг он резко бросается в сторону, словно имитируя атаку на агрессора. И внезапно начинает демонстрировать свое подражательное мастерство: издает раскатистый хохочущий крик кукабарры, громкую пулеметную дробь золотоухого медососа, крики большого желтохохлого какаду, австралийской вороны, траурного какаду. Он фырчит, хохочет, свистит и повизгивает. Показывает свое роскошное оперение в лучшем свете и сверкает выпуклыми глазами, которые наливаются кровью. В какой-то момент он останавливается, его взгляд замирает. Несколько минут он отстраненно прыгает по земле, а потом неожиданно возобновляет свое представление. Он вытягивает вперед шею и начинает бить крыльями. Наконец, он берет клювом скромное украшение — желтый листик — и угловато попрыгивает к шалашу, где стоит самка. Распушив перья, чтобы казаться более крупным, он делает перед ней несколько глубоких поклонов.

Самка внимательно наблюдает за этим шоу, которое может длиться до получаса, и оценивает исполнительское искусство потенциального жениха.

Внезапно наш герой делает резкий выпад в сторону. Самка пугается и мгновенно вылетает из беседки.

Он ее потерял.

Почему? Где он допустил ошибку?



СУРОВАЯ ПРАВДА жизни шалашников такова, что далеко не каждому парню удается испытать радость любви. У шалашников решение о создании пары всецело зависит от самки, а они очень щепетильны в своем выборе. Среди самцов есть счастливчики, которым за свою жизнь удается спариться с 20–30 разными самками, а есть и неудачники, обделенные вниманием противоположного пола. Причины такого неравенства сложны, и их исследование позволяет нам понять истоки интригующего эстетического дара и интеллекта этих птиц. Каким образом склонность самцов к танцам и педантичному выкладыванию симметричных палочек и лазурных трубочек пересеклась с представлением самок об идеальном партнере? Являются ли «артистические» навыки самцов индикатором их интеллекта и эстетизма?

История атласных шалашников — хорошее место для поиска ответов на такие вопросы. Самцы этого вида выказывают довольно крайние формы демонстрационного поведения, говорит Джеральд Борджиа, биолог из Мэрилендского университета, изучающий этих птиц на протяжении более четырех десятилетий. А самки проявляют не менее крайнюю степень разборчивости.

Так чего же хотят женщины?

Самцы шалашников — в общем-то, никудышные партнеры. Они не участвуют в высиживании и выкармливании птенцов и не занимаются защитой территории. Единственное, что самка шалашника получает от самца, — его гены. Поэтому она не тратит время на оценку, скажем, его кормодобывающих способностей. Вместо этого она тщательно оценивает осязаемые и наглядные плоды его труда — шалаш и декорированное пространство вокруг него, а также его умение танцевать, подражать и демонстрировать другие способы ухаживания.

Смотрины для самки затратны и по усилиям, и по времени, поэтому презентации должны быть максимально информативными. Эти виды демонстрационного поведения несут в себе буквально всю информацию о качестве генов самца. Все аспекты этого поведения, подчеркивает Борджиа, отражают остроту его интеллекта.

Подумайте сами: что нужно для того, чтобы построить превосходный шалаш?

Во-первых, нужно выбрать идеальное место. Сообразительный самец располагает свой ансамбль таким образом, чтобы тот выглядел максимально привлекательно. Атласные шалашники ориентируют свои шалашики по оси север-юг. «По-видимому, они стараются обеспечить наилучшее освещение для своих строений и декорированных площадок», — говорит Борджиа. Иногда они даже обрывают листья с окружающих кустов и деревьев, чтобы на площадку проникало больше солнечного света.

Далее, уровень мастерства — работа должна быть искусной. Самки предпочитают, чтобы стены шалаша были симметричными, ровными и плотными, сделанными из одинаковых прутиков. Поэтому потенциальный партнер должен собрать сотни прямых тонких прутиков нужной длины, воткнуть их в землю в строго определенном месте и выстроить две параллельные, сходящиеся кверху стены. Чтобы сделать стены симметричными, он пользуется инстинктивным поведенческим приемом, известным как «шаблонирование». «Самец берет прутик и встает по средней линии аллеи, — объясняет Борджиа. — Он примеряет прутик к одной стене, после чего, не выпуская его из клюва, поворачивается в другую сторону и повторяет в точности те же движения, втыкая прутик в аналогичное место в противоположной стене». Некоторые шалашники обладают достаточно гибким умом, чтобы модифицировать эту запрограммированную технику. Когда экспериментаторы полностью разрушили одну из симметричных стен у шалашей, построенных несколькими самцами, те проявили удивительную сообразительность: вместо того чтобы равномерно распределить оставшиеся прутики на две стены, они не стали трогать сохранившуюся стену и сосредоточили все усилия на восстановлении разрушенной стены.

В-третьих, нужно обладать эстетическим даром, чтобы украсить свой шалаш. Самки любят блеск и роскошь, поэтому самцы не скупятся на декорации. Уберите декорации — и акции потенциального жениха стремительно упадут. Самец постоянно пополняет свои сокровища, порой прибегая к недобросовестным методам, например воруя предметы у своих соседей, когда тех нет дома. Необходимость украсить свой шалаш и в то же время защитить его от посягательств вороватых сородичей требует от самца немалого напряжения сил.

Каждый вид шалашников предпочитает свои предметы декора и цвета, которые они тщательно выбирают, чтобы те выделялись на фоне окружающей среды. Пятнистые шалашники, строящие свои дворцы в редколесье, предпочитают ярко-зеленые и блестящие серебристые предметы. «Они собирают монеты, ювелирные украшения, новые гвозди и даже ружейные гильзы, — говорит Борджиа. — Мы нашли один шалаш, где новые блестящие гвозди были разложены перед входом, а старые, потускневшие — на „заднем дворе“. Шалашник рассортировал сокровища на ценные и не очень». Эти птицы часто строят свои шалаши неподалеку от мусорных свалок, где у них есть доступ к богатейшим запасам ярких, красочных предметов. «Один пятнистый шалашник обосновался рядом с домом художника-витражиста. Все пространство перед его шалашом было выстлано осколками разноцветного стекла, рассортированными по цвету, — говорит Борджиа. — Это было похоже на чудесную мозаику».

Вогелькопские беседковые шалашники, живущие в горных тропических лесах Новой Гвинеи, возводят высокую, похожую на вигвам конструкцию вокруг ствола молодого дерева. Крыша плетется из стеблей эпифитных орхидей, а на покрытой мхом лужайке перед входом выкладывается красивый натюрморт из кучек ярких цветков, фруктов и радужных крыльев жуков — красных, синих, оранжевых и черных. На самом видном месте обычно водружается главное сокровище, например белоснежный гетр с оранжевыми полосками, украденный из установленной неподалеку палатки орнитолога.

Большие серые шалашники, обитающие в эвкалиптовых лесах на севере Австралии, предпочитают неяркий минималистский декор, такой как белые камни, мелкие отбеленные кости и поблекшие раковины улиток. (Однажды после сильной грозы в Квинсленде в декабре 2014 г. бразильская исследовательница Аида Родригес увидела, как большой шалашник поспешил украсить свой дворик крупными градинами.) Поверх светлого фона они раскладывают яркие блестящие предметы для контраста: зеленые аккуратно выкладываются линиями и овалами по обе стороны от входа в шалаш, а красные в художественном беспорядке разбрасываются по краям площадки.

«Дворцовый ансамбль» этого вида шалашников представляет собой два эллипсовидных дворика, соединенных между собой длинной крытой аллеей из буровато-красных веточек, которых может насчитываться до 5000 штук. Пока самец исполняет свой танец, самка стоит посреди шалашика. Исследователи предполагают, что проникающий сквозь стены красноватый свет может влиять на цветовое восприятие самки таким образом, что красный, зеленый и сиреневый (сиреневый — цвет хохла на затылке у самца) кажутся ей более яркими. Он будет держаться в стороне где-то в углу, где припрятаны его самые главные сокровища. Время от времени самец подскакивает ко входу и бросает перед самкой красочный предмет. Так он старается удивить потенциальную партнершу и привлечь ее внимание: чем дольше она будет находиться в его шалашике, тем больше шансов, что она останется с ним.

Джон Эндлер из Университета Дикина в Австралии считает, что шалашники могут пользоваться еще одним художественным приемом — оптической иллюзией. При декорировании дворика они размещают камни, кости и ракушки таким образом, чтобы размер предметов увеличивался по мере удаления от входа в шалаш. По мнению Эндлера, это создает идеальную зрительную иллюзию, известную как принудительная перспектива.

Похожей уловкой пользовались древнегреческие архитекторы: благодаря сужающейся кверху конструкции колонн они зрительно увеличивали их высоту и делали менее массивными. К тому же трюку прибегли дизайнеры культового замка Золушки в Диснейленде. Из-за того что размер кирпичей, окон и шпилей уменьшается с каждым этажом, этот розово-голубой замок «видится» нашему мозгу гораздо более высоким, чем он есть на самом деле. Кинематографисты использовали этот прием во «Властелине колец», чтобы заставить хоббитов выглядеть более приземистыми.

По-видимому, большие серые шалашники используют обратный эффект: они кладут маленькие предметы ближе ко входу, а большие — дальше от него. В результате, когда самка выглядывает из своего уютного укрытия, дворик кажется ей меньше, чем он есть на самом деле. А сам самец на выданье благодаря такому сокращению перспективы выглядит намного крупнее и ярче и производит на самку более сильное впечатление. На данный момент это всего лишь гипотеза, для подтверждения которой требуются дальнейшие исследования в области восприятия птиц.

Только представьте, насколько нужно быть умным, чтобы прибегать к такого рода визуальному обману (если дела действительно так и обстоят)! Конечно, это может быть просто результатом метода проб и ошибок, говорит Эндлер, когда шалашник раскладывает предметы как попало, а затем перекладывает их по одному и оценивает результат. Или же он может руководствоваться чуть более сложным эмпирическим правилом — класть мелкие предметы ближе, крупные — дальше. Или, наконец, он может понимать, что такое перспектива и как нужно расположить предметы, чтобы создать искомый градиент. «Одно можно сказать наверняка, — говорит Эндлер, — что такой порядок расположения предметов не случаен». Эндлер и его команда также установили, что птицы твердо придерживаются своего дизайна: когда исследователи переложили белые и серые предметы на площадках у нескольких шалашников, те в течение трех дней вернули их на свои места в соответствии с первоначальным дизайном.



АТЛАСНЫЕ ШАЛАШНИКИ — в первую очередь колористы, делающие ставку на цвет и знающие толк в контрастах. Они начинают декорирование площадки с того, что выкладывают из светлых веточек и листьев ковер, создающий мягкое свечение под тенистым пологом леса. На этой светящейся подложке они раскладывают яркие предметы всех оттенков синего — одного из самых редких цветов в природе. Некоторые ученые предполагают, что атласные шалашники предпочитают синий, потому что он гармонирует с их собственным радужным оперением. Но ведь птицы не используют для декора свои перья, говорит Борджиа. Они просто любят синий цвет, потому что он хорошо выделяется на зеленом сумеречном фоне тропического леса.

Похоже, люди тоже отдают предпочтение этому цвету. Исследования показывают, что синий — любимый цвет у многих людей, возможно, потому, что он ассоциируется с такими важными вещами, как безоблачное небо и чистая вода. Говорят, что французский художник и колорист Рауль Дюфи заметил: «Синий — единственный цвет, который всегда сохраняет свой характер… во всех своих тональностях он всегда будет синим». В природе синий необычен отчасти потому, что у позвоночных никогда не было необходимости вырабатывать или использовать синие пигменты. Ярко-синий цвет на спинке у восточной сиалии — пример того, что ученые называют структурной окраской: он возникает в результате взаимодействия световых волн с трехмерными структурами кератина в птичьих перьях.

Поскольку синие предметы в их среде обитания довольно редки, атласные шалашники часто крадут их у своих соседей. Таким образом, обилие синих украшений на площадке перед шалашом свидетельствует о хороших воровских способностях его хозяина. Кроме того, добытые честным и нечестным путем сокровища требуют бдительной охраны, чтобы их не растащили пронырливые конкуренты.

Некоторые самцы посещают шалаши соперников не только ради кражи, но и ради разрушения. И для этого тоже требуется немалый ум. Как правило, атласные шалашники строят свои шалаши на расстоянии не менее ста метров друг от друга. По словам Борджиа, способность ограбить чужой шалаш, который находится вне непосредственной видимости, предполагает наличие у самцов ментальной карты местности с расположением окружающих шалашей и хорошей памяти.

Исследовательская команда Борджиа использовала видеокамеры, чтобы поймать вандалов в процессе. Оказалось, что мародеры действуют скрытно и быстро. Самец бесшумно подлетает и усаживается на ветку над шалашом соперника. Удостоверившись, что хозяина нет дома, он стремительно пикирует вниз и превращается в маленький разрушительный торнадо, который лихорадочно выдергивает прутики из стен шалаша и отбрасывает их в сторону. Через три-четыре минуты архитектурный шедевр, на строительство которого ушло несколько дней, прекращается в груду веточек. Разбойник отходит назад, с удовлетворением осматривает сделанное, потом находит на площадке красивую синюю зубную щетку, хватает ее как трофей и улетает.

С точки зрения самки, неповрежденный шалаш, богато украшенный голубыми предметами, свидетельствует о том, что самец — не только искусный строитель, добытчик и грабитель, но и умеет защитить свои владения от воровства и вандализма.

Любопытно, но ровно насколько атласные шалашники обожают синий, настолько же они ненавидят красный цвет. Положите на площадке любой багряный предмет среди синих, и хозяин немедленно заметит его и уберет, выбросив подальше от шалаша. Некоторые наблюдатели даже утверждают, что при виде алого предмета среди своих сокровищ самец приходит в такую же ярость, как бык при виде красной тряпки.

Откуда такое отвращение к красному? Борджиа предполагает, что предпочитаемое атласными шалашниками сочетание синего и желтого, которое не встречается в их естественной среде обитания, служит четким опознавательным сигналом, своего рода флагом, сообщающим самке: «Здесь самец твоего вида!» А любой красный предмет нарушает ясность этого сигнала.

Нелюбовь атласных шалашников к красному подала Джейсону Киги (в то время аспиранту в лаборатории Борджиа, а ныне преподавателю Мичиганского университета) гениальную идею: использовать это отвращение как мощный мотиватор для проверки способности самцов к решению проблем в дикой природе.

Киги решил узнать, все ли самцы одинаково умны и, если нет, предпочитают ли самки более умных самцов.

В первом эксперименте он положил в шалаш три красных предмета и накрыл их прозрачным пластиковым контейнером. Затем он измерил, сколько времени потребовалось каждому самцу, чтобы убрать контейнер и избавиться от красных предметов. Некоторым для решения этой задачи понадобилось меньше 20 секунд, тогда как другие так и не сумели ничего сделать. Большинство самцов, справившихся с задачей, клевали контейнер до тех пор, пока тот не переворачивался, после чего убирали красные предметы. Но один самец взобрался на крышку контейнера и стал раскачивать его, пока не перевернул. Мало того, прежде чем избавиться от ненавистных красных предметов, он оттащил контейнер подальше от шалаша и выбросил.

Второй тест был намного изощреннее. Киги приклеил кусочки красной мозаики к длинным винтам и ввернул их глубоко в землю, чтобы мозаику нельзя было убрать. Это поставило птиц перед необычной задачей, с которой они никогда не сталкиваются в естественной среде. Однако умные самцы быстро придумали инновационное решение проблемы — прикрыть красную мозаику слоем листьев или другими предметами, чтобы она была не видна.

Затем Киги сопоставил успешность решения двух задач с успешностью самцов в амурных делах. Оказалось, что самцы, быстрее всего справившиеся с обеими задачами, также пользовались наибольшей популярностью у самок, намного опережая по количеству копуляций своих менее сообразительных соперников. Как замечает Киги: «Быть умным — это сексуально!»



МОЖНО ЛИ назвать строительство шалашей искусством? А самцов шалашников — творцами?

Все зависит от того, что понимать под искусством. Как и интеллекту, искусству трудно дать простое четкое определение. Оксфордский словарь английского языка характеризует искусство как «особого рода умения, особенно человеческие, как противоположность природе; подражательные или творческие умения, применяемые для реализации некоего художественного замысла». В словаре Merriam-Webster искусство определяется как «умения, приобретаемые посредством опыта, исследования или наблюдения», а также как «сознательное применение этих умений и творческого воображения».

Биологи предлагают другую точку зрения. Джон Эндлер считает, что визуальное искусство можно определить как «создание внешнего визуального образа одним индивидом с целью повлиять на поведение других индивидов», а «творчество — как способность создавать такие образы». Орнитолог из Йельского университета Ричард Прум рассматривает искусство как «форму коммуникации, которая эволюционировала параллельно со способностью ее оценивать». Согласно этим определениям, конструкции шалашников, несомненно, можно квалифицировать как искусство, а самих шалашников — как творцов.

Другим птицам также не чуждо чувство прекрасного. Некоторые виды художественно украшают свои гнезда: например, черные коршуны любят использовать для декора белый пластик; совы — фекалии и остатки добычи. Многие птицы обожают блестящие вещи. В своей книге «Птицы Массачусетса» Эдвард Форбуш описал случай с самцом балтиморской иволги: самец сидел на ветке и внимательно наблюдал за ребенком, игравшим блестящей серебристой пряжкой от обуви на веревочке. Как только ребенок отвлекся, птица стремительно слетела вниз, схватила пряжку и унесла в гнездо. На побережье Делавэра я наблюдала за скопой, которая таскала в свое гнездо переливчатые ленты, осколки стекла и обрывки фольгированных воздушных шаров. В одном гнезде скопы в Монмут-Бич, штат Нью-Джерси, были найдены наручные часы.

Другие виды птиц, возможно, также испытывают пристрастие к красивым блестящим безделушкам из эстетических соображений. Но только шалашники превратили эту склонность в настоящее искусство декорирования и орудие для покорения дамских сердец. Вот как известный натуралист и режиссер-анималист Хайнц Зильман описал желтогрудого шалашника, занимающегося украшением своего шалаша: «Вернувшись из очередного набега, птица внимательно изучает общий цветовой эффект добытого ею предмета — на этот раз фиолетового цветка… Она берет цветок в клюв, помещает его в свою мозаичную композицию и отступает назад, чтобы оценить результат. Она ведет себя так же, как художник, который делает шаг назад и критически осматривает свой холст. Птица словно рисует цветами — только так я могу охарактеризовать ее поведение». По словам Джеральда Борджиа и Джейсона Киги, атласный шалашник делает нечто похожее: он залезает в шалаш, где будет сидеть самка, и смотрит на композицию «ее глазами», после чего возвращается и вносит необходимые изменения. «Мы не утверждаем, что это доказывает наличие у шалашников понимания чужого сознания, — говорит Киги, — но тем не менее это очень интересное поведение».

Когда вы собираете красивые предметы, сортируете их по цветам, складываете в гармоничную композицию и все это с конкретной целью — произвести впечатление на зрителя и повлиять на его поведение, как это можно назвать? На мой взгляд, это и есть искусство.



ИТАК, вернемся к нашему несостоявшемуся герою-любовнику. Где он ошибся? Что сделал не так? Построенный им шалаш — образец архитектурной симметрии и изящества. Его дворик щедро украшен яркими синими сокровищами, украденными у соперников. Он продемонстрировал выдающееся вокальное и танцевальное мастерство.

Оказывается, самки атласных шалашников хотят чего-то большего.

Гейл Патричелли, специалист по поведению животных из Калифорнийского университета в Дэвисе, считает, что для успешного ухаживания требуется не только ум, артистизм и мужская бравада, но еще кое-что важное, а именно чуткость.

Самкам нравится, когда песни и танцы самца энергичны и интенсивны, но не чрезмерно. Неумеренное биение крыльями и слишком резкие и шумные движения больше напоминают демонстрацию агрессии по отношению к другому самцу, что может испугать самку и отвратить ее от самца. Таким образом, перед самцом стоит сложная задача: ему нужно показать себя достаточно брутальным, чтобы впечатлить самку, но не перейти черту, чтобы не отпугнуть ее. Ухаживание требует больше чуткости, чем бравады, больше танго и меньше кикбоксинга.

Чтобы узнать, как разные самцы справляются с этой дилеммой, Патричелли, в то время аспирантка в лаборатории Борджиа, провела необычный эксперимент. Она сконструировала маленького робота — «птичьего женобота» — и снаружи замаскировала его под самку шалашника. Робот был снабжен несколькими моторчиками, поэтому мог вращать головой, припадать к земле и даже распушать крылья, как настоящая птица при спаривании. Управляя движениями робота, Патричелли могла изучить реакцию самцов на различное поведение самок. С каждым самцом бот повторял одну и ту же серию движений. Всего в эксперименте участвовало 23 самца, поведение которых фиксировалось на видео.

Анализ видеозаписей показал, что самцы значительно отличались в своей чувствительности к тому, как самка реагировала на их демонстрацию. Одни самцы были предельно внимательны. Если самка казалась им напуганной и напряженной, они умеряли свой пыл, менее интенсивно били крыльями и немного увеличивали расстояние между собой и самкой. Некоторые же самцы не обращали на состояние самок никакого внимания.

Оказалось, что более чуткие парни спаривались намного чаще других. Те же, кто переусердствовал с демонстрацией своей брутальности и силы, оставались ни с чем. По-видимому, говорит Патричелли, сексуальный отбор благоприятствует эволюции не только сложного демонстрационного поведения, но и способности использовать его надлежащим образом. Возможно, именно этого и не хватило нашему герою — социальных навыков, а точнее, внимательного отношения к своей даме.



ТАКИЕ СЛОЖНЫЕ и ресурсозатратные виды поведения, как строительство шалашей, декорирование, танцевально-вокальные демонстрации, включая способность скорректировать их интенсивность в зависимости от реакции потенциальной партнерши, не относятся к полностью врожденным: атласные шалашники учатся им в молодом возрасте. По мнению Джеральда Борджиа, здесь кроется еще один важный сигнал для самок: как и точность пения у певчих птиц, качество демонстрационного поведения самца указывает на его способность к обучению в юном возрасте. А это, как и в случае пения, — надежный индикатор его когнитивных способностей.

Ставки здесь очень высоки — это возможность передать свои гены по наследству. Поэтому самцы усердно оттачивают свое строительное, декоративное и вокально-танцевальное мастерство и совершенствуют навыки ухаживания. Фактически они тратят на это почти все время, когда бодрствуют.

«Молодые самцы строят плохие шалаши», — говорит Борджиа. Поскольку они не умеют выбирать прутики нужной длины и толщины и втыкать их в землю под правильным углом, чтобы получились ровные арочные стены, их шалаши получаются неаккуратными, с торчащими во все стороны ветками. «Кроме того, они предпочитают слишком толстые ветки, — говорит Джейсон Киги, — которые трудно воткнуть в землю и выровнять в одном направлении. Еще одна интересная деталь, — добавляет Киги, — молодые самцы могут работать над одним „учебным“ шалашом, но никогда не сотрудничают друг с другом. Например, один самец втыкает прутики, а другой может подойти и все разрушить, начав строить все заново, третий может подскочить и добавить несколько прутиков и так далее».

Со временем молодые птицы улучшают свои навыки, главным образом благодаря подражанию старшим. Они посещают «стройплощадки» других самцов и иногда помогают им со строительством или же просто вставляют один-два прутика в уже готовые стены. Иногда они участвуют в окрашивании внутренних стен шалаша. (Покраска стен — важный элемент дизайна. Когда экспериментаторы удалили краску в шалашах нескольких шалашников, их популярность среди самок резко упала.)

Молодые птицы перенимают у старших и секреты артистического мастерства — танцев и пения. Для этого они прибегают к своеобразной ролевой игре. Когда молодой самец посещает шалаш зрелого, он в некотором роде разыгрывает роль самки. Конечно, он ведет себя более непоседливо и суетливо, чем настоящая самка, но наставник терпит его присутствие, потому что также получает пользу от возможности попрактиковаться перед живой аудиторией. «Это взаимовыигрышная ситуация, — говорит Борджиа, — иначе бы этого не происходило».

Подумайте сами: чтобы привлечь партнершу, самец атласного шалашника должен быть умным, пригодным к обучению, здоровым, спортивным, мастеровитым, артистичным и чутким. Со своей стороны, избирательная самка должна обладать немалым умом, чтобы оценить все эти качества. Как отмечает Джейсон Киги, выбор партнера — сложный процесс, требующий значительных когнитивных способностей. За сезон самке необходимо облететь всех потенциальных партнеров и оценить качество их шалашей и ухаживания; затем ей нужно отбраковать неподходящих кандидатов, сузив круг поиска, и повторно посетить оставшихся, чтобы в конце концов выбрать из них наиболее перспективного для спаривания. Самке предстоит найти и запомнить месторасположение шалашей, которые часто спрятаны под кустами и находятся в нескольких милях друг от друга, что требует создания ментальной карты, которую нужно держать в памяти от сезона к сезону. Ей придется оценить качество постройки и богатство декора, примерно прикинув в уме количество предметов. Самка должна попробовать на вкус краску, которой шалаш покрыт на уровне груди, поскольку та содержит слюну самца и, вероятно, какую-то важную хемосенсорную информацию о нем как о потенциальном партнере. Ей также нужно оценить его пение и танцы — точность вокального подражания, физическую ловкость и силу, брутальность, при этом преодолевая свой страх перед возможной атакой вошедшего в раж самца.

И все это самка должна сделать очень быстро: как правило, за день она посещает нескольких потенциальных партнеров. При этом ей нужно сравнить каждого кандидата со всеми остальными доступными особями, а также учесть уроки прошлого, сравнив его с теми партнерами, которых она выбирала раньше.

«Это очень похоже на процесс найма сотрудников, — говорит Гейл Патричелли. — Вы читаете резюме, проводите короткое собеседование, исключаете неподходящих кандидатов, стараетесь выбрать лучшего среди оставшихся и проводите более основательную беседу. Разработанная экономистами (очевидно, экономисты были мужского пола) модель выбора наилучшего кандидата — так называемая „задача о секретаре“ — прекрасно иллюстрирует поведение самок шалашников». Каждый раз, когда самка встречает нового самца, она должна сравнить его с самцами, встреченными ранее, и, если это сравнение оказывается в его пользу, она с большей вероятностью выбирает именно его.



НО ПОЧЕМУ самки настолько разборчивы? Зачем им искать самца со столь разнообразными талантами: обучаемость, декорирование, мимикрия, танцы, способность к решению проблем?

Одно из объяснений состоит в том, что самки шалашников используют шалаши и вокально-танцевальные представления с той же целью, что и самки певчих птиц пение самцов, а именно для оценки общего генетического профиля, включая когнитивные способности потенциального партнера. Различные аспекты демонстрационного поведения содержат всю необходимую информацию о самце, в том числе о его детстве, о здоровье (включая отсутствие паразитов), физической выносливости, навыках мелкой моторики и уме. Согласно Киги и Борджиа, совокупность компонентов демонстрационного поведения — постройка шалаша, украшение дворика, брачный танец и вокализации — позволяет самке точно оценить качество генов будущего отца ее детей, и особенно его когнитивного потенциала. «Каждый из компонентов демонстрационного поведения говорит самке о тех или иных значимых для нее качествах самца», — говорит Борджиа. «Например, количество синих предметов говорит о его конкурентоспособности; количество раковин улиток (которые собираются на протяжении нескольких лет) — о возрасте самца и его выживаемости; вокальное подражание — о его способности к обучению и памяти; конструкция и качество постройки шалаша — о его мелкомоторных навыках и двигательной координации», — уточняет Киги. Любой отдельно взятый элемент демонстрационного поведения может не быть надежным критерием отбора. «Поэтому самка использует весь комплекс, чтобы получить более точное представление о качестве самца в целом, — объясняет Киги. — Это похоже на тест на интеллект в рамках полового отбора, где оцениваются несколько разных категорий, а затем выставляется общая оценка». (Как это часто бывает, исследования показывают, что женщины делают то же самое — оценивают мужской интеллект, внимательно наблюдая за тем, как они решают вербальные и физические задачи: оказывается, умные человеческие самцы более привлекательны.)

«Самки шалашников выбирают самцов с лучшими когнитивными способностями», — заключает Борджиа. Но предупреждает: «Трудно сказать, целенаправленно ли смотрят самки на уровень когниции или же им просто нравится брачное поведение более умных самцов».



КАК БЫ ТО НИ БЫЛО, мудрая самка атласного шалашника ищет самца с лучшим по всем параметрам демонстрационным поведением. Возможно, ее разборчивость объясняется стремлением к тому, чтобы ее дети унаследовали лучшие качества, такие как крепкое здоровье, сильная иммунная система, энергичность и интеллект. Это одна из гипотез, которая называется моделью хороших генов.

Но есть еще одна, более радикальная гипотеза. Самок шалашников, павлинов и других разборчивых видов великолепные демонстрации самцов могут привлекать именно своей красотой. Эту по-настоящему смелую идею впервые высказал Чарльз Дарвин, говорит Ричард Прум: красочное оперение или роскошно украшенные шалаши могут служить одновременно двум целям. Они могут рекламировать предпочтительные качества самца, такие как здоровье и жизненная сила, а также быть «желательными качествами сами по себе и не выполнять более никаких функций».

В своей новаторской теории полового отбора, сформулированной в 1930 г., Рональд Фишер предположил, что некоторые экстравагантно красивые черты — даже совершенно бесполезные — могли эволюционировать просто потому, что они нравятся противоположному полу. Как указывает Ричард Прум, высказанная Дарвином мысль смела по той же причине: он предположил, что самки животных могут ценить красоту как таковую. Согласно Дарвину, самцы постепенно развивают эстетические элементы, будь то великолепные перья, пение или постройка шалашей, под влиянием «предпочтений самок на протяжении многих поколений». Например, оперение павлинов эволюционировало вместе с эстетическим вкусом самок, оценивающих эти роскошные цвета и узоры. В случае шалашников дизайн шалашей также был сформирован под влиянием восприятия самок. Другими словами, именно ум и восприятие самок формируют демонстрационное поведение самцов. Именно самки становятся вдохновителями их изысканных творений, сложных песен, красочного оперения и других художественных элементов, а также стимулируют развитие соответствующих когнитивных функций и соответствующих нейронных сетей.



БУДЬ ТО ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ПЕНИЕ, оперение или шалаши, чтобы самки могли сформировать у самцов такие качества путем отбора партнеров из поколения в поколение, они должны обладать чувством прекрасного. Но обладают ли птицы эстетическим чутьем? Воспринимают ли они красоту так же, как мы?

Сигеру Ватанабэ пытается ответить на этот непростой вопрос в своей лаборатории в Университете Кэйо в Японии. Несколько лет назад Ватанабэ проверил способность птиц различать картины, написанные в разных стилях — кубизма и импрессионизма. В первом исследовании участвовало восемь голубей, а со стороны художников — Пикассо и Моне (голубей предоставило Японское общество голубиных гонок; картинами послужили книжные репродукции). Сначала экспериментаторы научили голубей отличать десять работ Пикассо от десяти картин Моне, вознаграждая их лакомствами, когда те клевали по правильной репродукции. Затем они показали птицам другие шедевры этих художников, которые они не видели во время обучения, а также работы других мастеров, написанные в тех же стилях. Голуби не только отличали новые произведения Пикассо и Моне друг от друга, но и правильно отличали картины других импрессионистов (например, Ренуара) от кубистов (таких как Брак). За это исследование японские ученые получили Шнобелевскую премию, которая присуждается «за достижения, которые заставляют сначала засмеяться, а потом задуматься».

Чтобы узнать, способны ли птицы опираться на человеческие представления о красоте, Ватанабэ обучил голубей различать между «хорошими» и «плохими» картинами с точки зрения человеческих критиков. Оказалось, что птицы действительно могут отличить красивую картину от уродливой на основании таких признаков, как цвет, характер рисунка и текстура.

Следующий вопрос: предпочитают ли птицы какой-либо конкретный стиль живописи? Чтобы узнать это, Ватанабэ и его команда построили прямоугольную птичью клетку, напоминающую коридор в художественной галерее. Вдоль «галереи» были размещены экраны, показывающие картины в различных стилях: традиционные японские гравюры укиё-э, импрессионистские и кубистские произведения. Исследователи измерили, сколько времени птицы провели перед каждым видом картин. На этот раз в роли искусствоведов выступали семь серых рисовок. Пятеро из семи предпочли кубизм импрессионизму; шестеро не отдали четких предпочтений японской живописи перед импрессионизмом (вероятно, к разочарованию японских исследователей). Тем не менее это было первое исследование, попытавшееся показать, что не только люди, но и животные обладают собственными предпочтениями в живописи.

Недавно еще одно исследование подтвердило, что не только люди способны различать стили живописи по таким признакам, как цвет, манера мазка и т. д. Ученые научили отличать картины Пикассо от картин Моне не кого иного, как пчел.

Над такими исследованиями легко посмеяться. Идея, что птицы или пчелы могут предпочитать те или иные произведения человеческого искусства, может показаться вопиющим антропоморфизмом. Но исследования Ватанабэ говорят не столько о том, что птицы любят Моне или Пикассо, сколько об их острой наблюдательности и способности чутко различать цвета, паттерны и мельчайшие детали изображения.

Птицы — безусловные визуалы. Они умеют мгновенно принимать решения на основе визуальной информации, получаемой ими с большой высоты и на большой скорости полета. Голуби, которым показывают серию сделанных с одного ракурса последовательных ландшафтных снимков, обнаруживают мельчайшие визуальные отличия, которых не видят люди. Они способны распознавать других голубей по одному внешнему виду. Это могут делать даже цыплята. Тот факт, что крошечная, но мощная центральная нервная система голубей и шалашников организована иначе, чем наша, вовсе не означает, что они уступают нам в остроте и тонкости визуального восприятия.

Возьмем брачный танец самцов: самки замечают даже едва уловимые микродвижения. У золотистых короткокрылых манакинов (Manacus vitellinus), как и у австралийских шалашников, шансы самцов на спаривание полностью зависят от оценки самки. Брачный танец у этого вида представляет собой набор акробатических трюков необычайной сложности. Первым делом самцы расчищают на земле «арену», которая обязательно должна включать несколько вертикально стоящих веточек — «шестов». Танец начинается со стремительных перепрыгиваний с одного шеста на другой и сопровождается громким хлопаньем — звуками от резкого соприкосновения крыльев за спиной. Мало того, при приземлении на шест самец принимает характерную позу, поднимая вверх роскошную «бороду» из ярко-желтых перьев на горле. Это чрезвычайно трудный трюк, требующий высочайшей нервно-мышечной координации и большой выносливости, — настоящая спортивная гимнастика.

Как и у шалашников, далеко не все золотистые манакины пользуются успехом у самок. Чтобы выяснить, что отличает удачливых любовников от других, недавно исследователи с помощью высокоскоростных видеокамер записали и проанализировали брачные танцы манакинов. Они обнаружили, что самки предпочитают самцов, которые выполняют танцевальные движения с наибольшей скоростью. При этом разница в скорости исполнения самцами этих «ронд де жамб» измеряется в миллисекундах! «Способность самок улавливать столь незначительные различия в характере движений самцов ранее была обнаружена только у людей», — замечают исследователи.

Что касается меня, то я могу отличить хорошего балетного танцора от плохого. Но могу ли я уловить разницу между 3,7-секундным и 3,8-секундным гранд жете? Между тем самки золотистых манакинов чутко фиксируют даже миллисекундные различия.

Когда ученые заглянули в мозг самцов и самок этого вида, они обнаружили очень развитую систему двигательного контроля у самцов и очень развитую систему обработки визуальной информации у самок. Дальнейшие исследования нескольких видов манакинов показали наличие тесной корреляции между сложностью брачного танца и весом головного мозга самцов. По всей видимости, половой отбор на основе сложного двигательного поведения способствовал эволюции более крупного мозга. «Мозг самцов и самок манакинов эволюционировал параллельно, — пишут ученые. — У первых совершенствовалось танцевальное мастерство, у вторых — способность его оценивать». Это еще одно доказательство в пользу вышеописанной гипотезы брачного интеллекта.



ИТАК, ПТИЦЫ, КАК И ЛЮДИ, способны на тончайшую визуальную оценку художественного и двигательного мастерства. Но, как спешат предостеречь нас ученые, мы должны рассматривать эти способности в свете того уникального в сенсорном и когнитивном плане окружающего мира — умвельта (Umwelt), в котором существуют животные. Животные воспринимают мир посредством сенсорных систем, которые отличаются от наших. Например, цвет нельзя считать объективным свойством физического мира, это скорее субъективная характеристика, возникающая вследствие специфической обработки информации зрительной системой. Вероятно, птицы обладают самой совершенной зрительной системой среди всех позвоночных и самой развитой способностью различать цвета в широком диапазоне длины волн. В нашей сетчатке присутствует три типа колбочковидных рецепторов, отвечающих за цветовое зрение; у птиц — четыре. Некоторые виды птиц чувствительны к ультрафиолетовому свету, который мы попросту не видим. Кроме того, в колбочках птиц содержатся окрашенные капли масла, которые играют роль светофильтров и значительно повышают их чувствительность к тончайшим цветовым различиям.

«Мы не знаем, отличается ли птичий мозг от нашего в том, как он обрабатывает цветовую информацию, — говорит Джеральд Борджиа. — В наших экспериментах с использованием цветных предметов атласными шалашниками мы не получили никаких свидетельств того, что они видят мир иначе, чем мы. Между тем три вида — большие, пятнистые и западные шалашники — способны видеть в ультрафиолетовой части спектра». Другими словами, декоративная композиция перед шалашом может выглядеть в глазах шалашников точно так же, как и в наших, — или же сверкать и переливаться невиданными красками, выходящими за пределы нашего воображения.

Как бы то ни было, некоторые критерии, используемые птицами для вынесения визуальных оценок, кажется, совпадают с универсальными принципами красоты или, по крайней мере, привлекательности, такими как симметрия, узор и цветовая гармония. Например, в 1950-х гг. эксперименты показали, что вороны и галки однозначно предпочитают правильные симметричные узоры.



НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ КАРЛ ФОН ФРИШ однажды написал: «Те, кто считает жизнь на Земле результатом длительного эволюционного процесса, всегда будут искать зачатки мыслительных процессов и эстетических чувств у животных, и я считаю, что сигнатурные следы можно найти именно у шалашников». Учитывая общую биологию нервной системы у птиц и людей, будет ли заблуждением считать, что между нашим и их чувством прекрасного есть схожие черты?

Когда я спросила у Джеральда Борджиа, считает ли он, что шалашники могут обладать чувством прекрасного, он честно сказал, что не знает. «По-видимому, с возрастом у самцов формируется своего рода ментальный образ того, как должно выглядеть декоративное убранство их шалаша, — сказал он мне. — Обычно более взрослые птицы стараются соответствовать некоему образцу, тогда как молодые кладут предметы как попало». Пример из жизни: когда пятнистый шалашник, который выложил перед своим шалашом красивую мозаику из осколков витражного стекла, скончался, его шалашом завладел молодой самец. «Но новичок просто собрал осколки стекла в одну кучу, — говорит Борджиа. — Похоже, он не знал, что с ними делать».

На мой вопрос, указывает ли этот случай на наличие эстетического чувства у взрослых самцов, Борджиа ответил: «Я считаю эту терминологию довольно скользкой, поэтому стараюсь ее избегать. Я знаю, как выглядит красота для меня. И я считаю строения шалашников красивыми. Но я не знаю, что думают о них сами птицы — считают ли они их красивыми и строят ли их ради красоты».

Это правда. У нас нет ни малейшего представления о том, что самцы шалашников думают о своих шалашах и брачных танцах. Но мы знаем одно: они не теряют времени зря и не бегают за самками. Вместо этого они выкладывают композиции из голубых предметов, разрабатывают дизайн, строят, украшают, танцуют и поют. А самки придирчиво оценивают их усилия. Насколько самец творческий, умелый и внимательный? Если ей нравится то, что она видит, она предлагает ему возможность продолжить свой род. Вот и все.

 

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.