logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Последним русским императорам служили два очень ярких и самобытных политических деятеля, каждый из них ставил своей задачей спасение России, каждый готов положить на алтарь все свои силы и талант. Ни один из них не преуспел, но каждый внес значительный вклад в то, что современная Россия выглядит именно такой, какой мы его видим.

Эти политики не были друзьями и единомышленниками. Напротив, они ссорились между собой, ревновали друг друга к славе «спасителя России». Потом один из них погиб, а второму пришлось уйти со своего поста и писать мемуары, и сводить на бумаге счеты со всеми своими врагами, что, судя по всему, доставляло ему определенное удовольствие.

Конечно, вы уже догадались, что два этих незаурядных человека – Сергей Юльевич Витте и Петр Аркадьевич Столыпин. Руководствуясь все тем же принципом «книга не безразмерная», я все же решила остановиться на Столыпине. Не потому, что он представляется личностью более значительной, чем Витте, не из-за его трагической кончины, а потому лишь, что он представляется личностью менее однозначной. За Витте не числится никаких особенных грехов, кроме разве что чрезмерно раздутого тщеславия, да и то, в подобных случаях сложно провести границу между тщеславием и адекватно-высокой самооценкой. Со Столыпиным же в нашей памяти связана не только фраза: «Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия», но и выражения «столыпинский вагон» и «столыпинский галстук».

Современные историки часто рассматривают деятельность Витте и Столыпина совместно, описывая ее как «модернизацию Витте – Столыпина». В самом деле, им приходилось решать одни и те же проблемы, их усилия часто были приложены к одним и тем же точкам, и они, несмотря на свой взаимный антагонизм, стремились к одной цели и проводимые ими реформы не мешали друг другу. Поэтому, хотя главным героем этой главы будет Столыпин, без Витте и его замечательно-подробных мемуаров нам никак не обойтись. Но прежде всего надо ответить на вопрос: почему после «великих реформ» Александра II и «тучных лет» Александра III российскую экономику снова понадобилось реформировать?

* * *

Вы, вероятно, помните, что Александр II проводил свои реформы для того, чтобы Россия стала конкурентоспособной с европейскими странами. При этом он ни явно, ни тайно не ставил своей целью повести страну по капиталистическому пути развития. Капитализм, власть капитала означала «власть буржуа», а Александр вовсе не собирался делиться экономической властью, особенно с «третьим сословием»: он помнил о «Европейской весне» и не желал ее повторения на родине.

Крестьяне составляли чуть более 80 % населения России. Крестьянская реформа, начавшаяся в 1861 году, спустя 20 лет еще не была завершена. Далеко не все бывшие крепостные выкупили свои наделы, многие еще даже не приступили к выкупам. Они стали лично свободны, но условия их жизни практически не изменились. А каковы были эти условия?

Помните «Записки охотника» Тургенева? Они начинаются с рассказа «Хорь и Калиныч». А рассказ этот, в свою очередь, начинается с такого описания: «Кому случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский, того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой. Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах. Орловская деревня (мы говорим о восточной части Орловской губернии) обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращенного в грязный пруд. Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трех тощих берез, деревца на версту кругом не увидишь; изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой… Калужская деревня, напротив, большею частью окружена лесом; избы стоят вольней и прямей, крыты тесом; ворота плотно запираются, плетень на задворке не разметан и не вывалился наружу, не зовет в гости всякую прохожую свинью»…

Откуда такая разница? В Орловской губернии – черноземная почва, земледелие прибыльно и крестьяне, с утра до вечера заняты полевыми работами (во времена Тургенева – и на своей земле и на земле своего барина). У них нет ни времени, ни денег на то, чтобы заниматься хозяйством. Трехполосная система требовала расчистки большого количества земли под пашни, в результате чего вырубались леса. В Калужской губернии – почва нечерноземная, крестьяне живут за счет «отхожих промыслов», и порой живут весьма не бедно, как Хорь – один из главных героев этого рассказа. У него водятся деньги, он часто бывает в городе. Вот как описывает Тургенев усадьбу Хоря: «Посреди леса, на расчищенной и разработанной поляне, возвышалась одинокая усадьба Хоря. Она состояла из нескольких сосновых срубов, соединенных заборами; перед главной избой тянулся навес, подпертый тоненькими столбиками… Мы вошли в избу. Ни одна суздальская картина не залепляла чистых бревенчатых стен; в углу, перед тяжелым образом в серебряном окладе, теплилась лампадка; липовый стол недавно был выскоблен и вымыт; между бревнами и по косякам окон не скиталось резвых прусаков, не скрывалось задумчивых тараканов. Молодой парень скоро появился с большой белой кружкой, наполненной хорошим квасом, с огромным ломтем пшеничного хлеба и с дюжиной соленых огурцов в деревянной миске».

Кажется, перед нами отрывок из «крестьянской утопии» XVIII или XIX века – истории благородного земледельца, живущего от «плодов своего труда» и процветающего. Только хозяин этой утопии вовсе не земледелец, а «бесстыдный торгаш». «Торгуем помаленьку маслишком да дегтишком»… – так он сам описывает свои занятия.

«Хорь и Калиныч» впервые опубликован в «Современнике» в 1846 году. Почти за 15 лет до реформы. Но условия жизни крестьян практически не изменились. Чем более «земледельческой» была деревня, тем беднее и труднее она жила. Это заставляет по-новому взглянуть на тот широко известный факт, что «при царизме Россия экспортировала хлеб». Теперь мы знаем за чей счет осуществлялся этот экспорт.

Так и получалось, что земледелие в России приносило прибыль всем… кроме самих земледельцев. Почему же после 1861 года не начался массовый исход крестьян из деревни в города?

Поскольку, по реформе 1861 года, землю крестьяне могли получить только за выкуп, приняли вполне разумное решение организовать для бывших крепостных крестьян такие же «сельские общины», какие прежде были организованы для государственных крестьян. Как правило, такие сельские общества составлялоись из крестьян одного владельца. Именно община производила выкуп земли, и соответственно она становилась владельцем земли и могла осуществлять ее «передел» – изменить размеры участков в пользовании крестьянских семей сообразно изменившемуся количеству работников и способности уплачивать подати.

Поскольку трудно было подобрать равноценные наделы, широко практиковалась так называемая «чересполосица» – каждый участок земли одинакового качества нарезался на узкие полоски по количеству хозяйств. Одной семье могло быть отведено два или три десятка таких «полос», в разных местах общинных полей.

Община облагалась налогом, но в то же время могла сама решать, какую сумму брать с каждого из крестьян, и в случае недоимок сама взимала долги. Все члены сельской общины были связаны круговой порукой – община несла коллективную ответственность за уплату всех видов налогов и выкупных платежей всеми своими членами. Не расплатившись с долгами, крестьянин не мог выйти из общины и уйти на заработки в город. Таким образом, община могла спасти крестьянскую семью от разорения, а могла связать ее по рукам и ногам долговыми обязательствами.

Неэффективность сельского хозяйства в России второй половины XIX века и слабую готовность государства справляться с трудностями показал голод 1891–1893 годов, охвативший 16 губерний Европейской России и Тобольскую губернию в Сибири с общим населением 35 миллионов человек. Голод этот был не только «хлебным», но и «денежным» – крестьянам просто не на что было купить новое посевное зерно, взамен погибшего во время засухи, а государственная система не смогла вовремя отреагировать и принять меры еще до того, как села стали вымирать от голода и эпидемий дизентерии, сыпного тифа, малярии и холеры (при недостаточном питании сопротивляемость организма вполне закономерно понижается). Ни усилия государства, ни благотворительность, ни работа добровольцев (среди которых были и Толстой и Чехов), ни помощь Америки не помогли быстро справиться с этой бедой. В результате общество разделилось – всех ужаснули массовые смерти, но одни винили в них отсталость сельского хозяйства и неразвитость свободных рыночных отношений на селе. Другие же видели причину как раз в «избытке» свободного рынка, который привел к недостатку земли у каждого конкретного крестьянина, концентрации большого количества земель в руках помещиков и фабрикантов, использованию пахотных земель для строительства железных дорог, продаже зерна за рубеж и различным спекуляциям. «Эпидемия голода», хоть и в меньших масштабах, повторилась в 1901–1902 и в 1905–1908 годах.

* * *

Императоры-реформаторы и министры-реформаторы вовсе не ставили себе целью «переход от феодального к буржуазному строю». Когда хоронили Николая I, некоторым из очевидцев запомнился такой эпизод: гроб императора внесли в собор Петра и Павла, отпевание и прощание семьи с телом закончилось. Новый император идет к выходу из собора, и все смотрят, кому он подаст руку. Очевидец, адъютант императора, рассказывает: «По окончании этой церемонии Александр пошел к выходу, не обращаясь ни к кому, включая самых известных в стране сановников, обойдя вниманием даже знаменитого генерала Ермолова, который, несмотря на преклонные лета, приехал из Москвы на похороны его отца. Обойдя Ермолова, император внезапно остановился около входа в храм, тепло пожал руку господина в черном фраке, по лицу которого легко можно было судить о его происхождении.

– Кто это такой? – зашептали вокруг. – Кому это император подал руку?

– Это банкир Штиглиц, ведь царю нужны миллионы, военные расходы, – отвечал какой-то генерал.

Так в Храме у гроба отца царь разменял русскую славу на червонцы».

Таково отношение высшего света к банкирам и «денежным делам». И оно не слишком переменилось за время правления двух Александров. К промышленникам, особенно русского происхождения были терпимее, но все же и они вызывали много нареканий, прежде всего с точки зрения морали. Разумеется, ни царская семья, ни сановники не читали Маркса, но со словом «буржуазия» для них ассоциировались прежде всего «торгашеский дух», «наглость», «не уважение к старым феодальным порядкам» и «безбожная эксплуатация рабочих», «превращение их в живые автоматы». Конечно, отношение к таким людям могло быть только негативным. В 1885 году Сергей Юльевич Витте писал: «Читая описание быта западных рабочих, пролетариев, их несчастного положения, их умственного и в особенности нравственного падения, невольно приходит мысль: неужели и русский народ будет допущен до подобного испытания? Неужели необходимость увеличения отвлеченного „богатства страны“, посредством развития русских мануфактур, приведет у нас к ломке нашего исконного строя, к превращению хотя бы части русского народа в фабричных автоматов, несчастных рабов капитала и машин?» Правда, позже он изменил свое мнение и стал активно покровительствовать индустриализации и промышленному развитию России в конце XIX – начале XX века, но никогда не забывал о необходимости государственного контроля над промышленностью.

* * *

Но условия жизни фабричных рабочих были не многим лучше, а порой и хуже, чем у тех, кто смог остаться в деревне или не смог из нее уехать. При Александре III предприняли ряд мер, для того чтобы улучшить жизнь трудящихся: запретили ночные работы для женщин и детей, созданы фабричные инспекции, регулировавшие деятельность владельцев заводов и фабрик. Но даже «нормы», на которые опирались эти инспекторы, современным специалистам по охране труда показались бы явно «ненормальными». В 1741 году в Российской империи издан указ, который ограничивал рабочий день на фабриках 15 часами, но уже в начале XX он вполне официально мог составлять 12 часов. Малолетние (с 10–12 лет) работали с 8 утра до 12, и с 1 часу дня до 5 вечера. Официально выходной только один день – воскресенье, в субботу и перед праздниками сокращенный рабочий день до 6 часов. В церковные праздники, разумеется, тоже не работали, но предприимчивые хозяева фабрик, особенно не православного вероисповедания (например, лютеране), могли «купить» у рабочих праздники, за исключением Рождества и Пасхи.

Дома, куда уходили рабочие по окончании рабочего дня, тоже мало походили на «sveet home». Один из участников обследования наемных квартир в Петербурге весной 1898 года писал: «Площадь пола, занимаемая… кроватью, и носит общее употребительное название „угла“. Если угол занят целой семьей или девушкой, то кровать отгораживается ситцевыми занавесками (пологом), подвешенными на веревочках; в таком отгороженном углу живет иногда семейство из 4, даже 5 человек: муж и жена на кровати; грудной ребенок в подвешенной к потолку люльке; другой, а иногда и третий – в ногах…».

Часто число кроватей в таких квартирах было значительно меньше числа проживавших в нем жильцов. В этих случаях одна койка принадлежала двум рабочим, занятым на производстве в различные смены. Обычно в одной комнате жили 5–6 человек.

Вот как описывали исследователи сдаваемое рабочим помещение Ратькова-Рожнова в пригороде Петербурга – селе Смоленском в 1879 года: «Вдоль комнаты в два ряда идут койки, на каждой из которых спят по два человека. Койки женатых занавешены пологом. Не на всех койках видны тюфяки и подушки, а если они и есть, то очень грязные; о простынях нет и помину. За помещение рабочие платят по 1 руб. 30 коп. с человека; за эту же сумму хозяева квартиры обязаны стирать рабочим белье и готовить кушать.

Рабочие из мастерских помещаются чище. У них нередко помещения оклеены обоями, имеется кое-какая мебель: стол и несколько стульев. Но чернорабочие живут в помещениях худших, чем у Ратькова-Рожнова. Они нередко спят на нарах без тюфяка и подушки; постелью же для них служит всякая рухлядь, а мебель состоит из большого некрашеного стола и 2–3 скамеек».

Почти через 20 лет – весной 1898 года все оставалось по-прежнему: «За занавеской развешано и разложено все имущество семьи: платье, белье и т. п. Постельные принадлежности семейных жильцов и других несезонных, т. е. проводящих и лето, и зиму в Петербурге, в большинстве случаев более или менее удовлетворительны: у них можно встретить и подушку с наволочкой, и одеяло, и тюфяк, и простыни. У жильцов же, приезжающих в столицу только на лето, часто отсутствуют какие бы то ни было постельные принадлежности: неприхотливые летники спят на голых досках или подстилают под себя ту самую грязную одежду, в которой работают, нередко в страшной грязи, в течение дня… некрашенный досчатый стол, 2–3 табурета, иногда соломенный стул из так называемой дачной мебели или деревянная скамья дополняют собой незатейливую обстановку угловой квартиры и вместе с койками и нарами составляют все ее убранство».

Один из санитарных врачей Петербурга писал в первые годы XX века: «Значительно подорожали играющие роль квартир промозглые подвалы, каморки, углы и койки, и бедному люду приходится покрывать сравнительно большие надбавки все из того же часто скудного заработка. Вот и становится необходимым или увеличивать и без того немалое трудовое напряжение, или же урезать себя и свою семью в удовлетворении самых насущных потребностей за счет здоровья и сил, а следовательно, и дальнейшей трудоспособности». Можно поселиться в рабочем общежитии при заводе, только там условия были еще хуже. И это происходило не всегда оттого, что фабриканты были жестокосердны и равнодушны к человеческим страданиям. Они просто не могли позволить себе тратить деньги на строительство приличного жилья для рабочих – это слишком дорого.

Правительство тоже не всегда считало защиту прав рабочих обеспечением их достойными условиями труда своей первоочередной задачей. Владимир Иосифович Гурко, сподвижник Столыпина, писал: «Для Витте было важнее создать условия, благоприятствующие для работы капитала в крупных промышленных предприятиях: этим одним он и был озабочен. Бесправное положение рабочих, их полная зависимость от работодателей ввиду неразвитости рабочих и их полной неорганизованности в то время вполне отвечали интересам капитала. Изменить это положение, обеспечить за рабочими хотя бы минимальные права ввиду этого вовсе не входило в планы Витте или, вернее, даже не приходило ему на ум».

«Непотраченные» на улучшение жизни рабочих и крестьян деньги и составляли значительную часть «возросшего богатства России». Реальной промышленной революции в стране еще не произошло.


2

Помните зажиточную и влиятельную семью Столыпиных, которая помогла опальному Михаилу Михайловичу Сперанскому «прижиться» в Пензе? Это одна из ветвей старинного дворянского рода, «помнившего себя» с начала XVI века. Из того же рода происходила, к примеру, Елизавета Александровна Столыпина, в замужестве Арсеньева – знаменитая бабушка Лермонтова. Брат Елизаветы Александровны приобрел в свое время подмосковную усадьбу Середниково, в которой юный Михаил Юрьевич Лермонтов проводил каникулы. Четверть века спустя владельцем усадьбы стал Аркадий Дмитриевич Столыпин, в юности участвовавший в Крымской войне вместе с Львом Толстым, а потом долгие годы друживший с писателем и гостивший в Ясной Поляне. Аркадий Дмитриевич в чине генерала от артиллерии сражался в Русско-турецкой войне 1877–1878 года. Его жена – Наталья Михайловна, урожденная княжна Горчакова, племянница Александра Михайловича, будущая мать Петра Аркадьевича, последовала за мужем на войну, работала сестрой милосердия и была награждена бронзовой медалью за уход за ранеными под неприятельским огнем.

Позже Аркадий Дмитриевич назначен губернатором Восточной Румелии и Адрианопольского санджака – двух областей на Балканах, находившихся, по решению Берлинской конференции, под временным российским управлением. Эту должность упразднят уже в 1879 году, после создания Восточной Румелии и Княжества Болгарии. В 1885 году Восточная Румелия фактически объединится с Болгарией. Друг Толстого, разумеется, не был тупым солдафоном, он играл на скрипке и даже ставил домашние оперы, увлекался скульптурой и… писал книги. Правда, не художественные, а просветительские брошюры для народного и солдатского чтения. Знал он лично и Александра II, одно время был его флигель-адьютантом.

Петр Аркадьевич Столыпин родился 2 (14) апреля 1862 года и провел детские годы в Средниково, которое, впрочем, вскоре его отец продал, и в другом имении своих родителей – Колноберже, в Литве. Это имение в семье очень любили, и Аркадий Дмитриевич купил поблизости от него городской дом в Вильно. Дочь Столыпина, Мария Петровна фон Бок – вспоминает о дедушке, как о веселом, полном энергии человеке, который держал в спальне большую клетку с птицами, потому что ему нравилось, когда они будят его своим пением, всегда шутил и развлекал ее фокусами. Только одно огорчало его: ни один из его детей и внуков не унаследовал музыкального таланта. Он рассказывал внучке, как однажды за семейным обедом заговорили о том, как жаль, что маленький Петя совершенно не музыкален, «и что никогда он даже не оценит выдающееся музыкальное произведение. Вдруг раздается обиженный голос моего отца:

– Вы ошибаетесь: мне третьего дня очень понравился прекрасный марш.

 


А.Д. Столыпин



Дедушка и бабушка с радостью переглядываются: слава Богу, наконец!

– Где ты его слышал этот марш? Это когда ты был в опере?

– Нет, в цирке, когда наездница прыгала через серсо.

После этого дедушка уже не пытался развивать слух своего сына».

А вот что рассказывает младший брат Петра Аркадьевича, Александр, об их детских играх и маленьких неприятностях, которые тогда казались трагедиями: «Однажды играли в войну. Старший брат Михаил поставил мою сестру на часы и дал ей охотничью двухстволку, которую она держала наперевес, стоя в темном коридоре. Брат мой Петр с разбегу наткнулся носом на дуло ружья и, весь окровавленный, упал в обморок. Можно себе представить волнение нашей матери, пока, в трескучий мороз, за тридцать верст, привезли из Москвы доктора. Горбинка на носу брата Петра осталась навсегда следом этого происшествия». К сожалению, не все детские травмы оставляют на память о себе только горбинку на носу. Подхваченный в детстве ревматизм сделал Столыпина «сухоруким» – локтевой сустав его правой руки утратил подвижность и приходилось пользоваться специальной подставкой во время письма, а писать ему в жизни предстояло много. Романтическая легенда, что рука пострадала из-за ранения во время дуэли, ничем не подтверждается.



П.А. Столыпин

 

* * *

Вместе с братом Александром Петр учился сначала в Виленской гимназии, затем, когда 9-й армейский корпус под командованием Аркадия Дмитриевича перевели из Болгарии и расквартировали в Орле, братья поступили в Орловскую гимназию. Окончив ее, Петр получил «удовлетворительно» по истории, логике и русскому языку, «хорошо» по математике, географии, греческому и немецкому языку, «отлично» по закону Божьему, по французскому языку, физике и математической географии.

В семье были свои тайны и, по-видимому, она не была ни дружной и безоблачно счастливой. Наталья Михайловна – вторая супруга Аркадия Дмитриевича, его первая жена умерла в родах, от нее остался сын Дмитрий. Михаил, который вырос, стал библиотекарем, потом рядовым ушел на русско-турецкую войну, а вернувшись, порвал все отношения с семьей, вышел в отставку, вел хозяйство в материнском имении Большие Озерки Вольского уезда.

Отец и мать Петра Аркадьевича расстались, когда семья переехала в Орел, мать уехала за границу, на лечение и жила в Швейцарии. Летом дети приезжали к ней и проводили каникулы на берегу Боденского озера. Наталья Михайловна так и не вернулась в Россию, к мужу. Она умерла в 1889 году. Отец же на склоне лет получил почетную должность коменданта Московского Кремля. Мария Петровна вспоминает, как с родителями ездила в гости к дедушке: «Занимал дедушка в Кремле огромные апартаменты с целым рядом больших, пустых, неуютных гостиных. В конце же анфилады был его кабинет, где он всегда и сидел. Там было все красиво и, несмотря на очень большой размер комнаты, очень уютно. Одна из комнат была музыкальным салоном. Дедушка, будучи хорошим музыкантом, с увлечением играл на своем Страдивариусе, сам писал музыку и раз у себя дома поставил целую оперу, „Норму“, прошедшую с большим успехом. Была у него и студия, где он занимался скульптурой и часто подолгу там работал». Любимым же развлечением внуков было, когда дедушка… давал им курить свою трубку: «После обеда мы подходили благодарить дедушку, пока взрослые, еще сидя за столом, пили кофе, и он давал каждой из нас покурить из своей длинной трубки, касавшейся пола, которую приносил ему лакей к кофе; и как раскатисто смеялся он, когда мы, вместо того, чтобы тянуть дым в себя, что есть мочи дули в отверстие трубки».

* * *

Юный Столыпин увлекался тогда естественными науками и математикой, и после гимназии поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета (тот же факультет, но только в Одессе заканчивал Витте). Еще не окончив курс, Столыпин женился на Ольге Борисовне Нейгард, дочери обер-гофмейстера двора Бориса Александровича Нейгарда, и фрейлине императрицы Марии Федоровны. Это сватовство было связано с семейной трагедией. Вначале Ольга была невестой старшего брата Петра Михаила, но тот погиб на дуэли. История с дуэлью очень темная, известно, что противником Михаила был князь Иван Шаховской, а секундантом Дмитрий Нейгард, брат Ольги. Поединок состоялся «где-то на Островах» и проходил на очень короткой дистанции, что косвенно свидетельствует о тяжелом оскорблении. Через год траура Петр Аркадьевич попросил руки Ольги у ее отца. Но университетское начальство не давало студентам разрешения на брак, и Петру Аркадьевичу пришлось уйти из университета и сдавать экзамены экстерном.

Мария Петровна фон Бок рассказывает: «Мой отец женился очень молодым, и когда делал предложение моей матери, боялся даже, не послужит ли его молодость помехой браку, о чем и сказал дедушке, прося у него руки его дочери.

Но дедушка, улыбаясь, ответил: „La jeunesse est un défaut duquel on se corrige chaque jour“ („Молодость – это недостаток, который исправляется каждый день“) и спокойно и радостно отдал свою дочь этому молодому студенту, зная отлично, что лучшего мужа ей не найти. Моему отцу тогда не было еще двадцати двух лет, и он кончил университет уже после свадьбы, даже уже когда я была на свете. Часто потом мои родители вслух при мне вспоминали этот первый год своей на редкость счастливой супружеской жизни. Когда я была старше, мой отец сам рассказывал о том, какой редкостью был в те времена женатый студент и как на него показывали товарищи: „Женатый, смотри женатый“. Когда сдавались последние экзамены, мамá, волнуясь больше папá, сидела в день экзаменов у окна, ожидая его возвращения.



О.Б. Столыпина



Подходя к дому, мой отец издали подымал руку с открытыми пятью пальцами – значит опять пять. Кончил он естественный факультет Петербургского университета и экзаменовал его, наряду с другими, сам Менделеев. На одном из экзаменов великий ученый так увлекся, слушая блестящие ответы моего отца, что стал ему задавать вопросы всё дальше и дальше; вопросы, о которых не читали в университете, а над решением которых работали ученые. Мой отец, учившийся и читавший по естественным предметам со страстью, отвечал на все так, что экзамен стал переходить в нечто похожее на ученый диспут, когда профессор вдруг остановился, схватился за голову и сказал: „Боже мой, что же это я? Ну, довольно пять, пять, великолепно“».

Брак оказался удачным, супруги полюбили друг друга. Если заглянуть в письма Петра Аркадьевича жене, то там найдется немало нежных слов. На пятнадцатом году брака он пишет ей: «Милая, дальняя моя Оличка – голубушка, так мало я о Тебе знаю, что просто больно становится, когда подумаю о Тебе. Как будто я в Африку уехал… Мне так без Тебя тоскливо, что я решил приблизить еще на один день час свидания с Тобою и вместо пятницы назначил выезд свой на четверг. Это совсем не в ущерб делу, так как, посвящая имению все время с 6 часов утра до самого ночлега, я успел все сделать, что себе назначил… Какое счастье приближаться к Тебе, ненаглядная». А в другом письме: «В вагоне все думал о Тебе и моей глубокой привязанности и обожании к Тебе. Редко, я думаю, после 15 лет супружества так пылко и прочно любят друг друга, как мы с Тобою. Для меня Ты и дети все, и без вас я как-то не чувствую почвы под ногами».

Впрочем, Сергей Юльевич Витте считал, что Столыпин просто был под каблуком у своей жены. «Супруга Столыпина делала с ним все, что хотела, – писал Витте, – в соответствии с этим приобрели громаднейшее значение во всем управлении Российской империи, через влияние на него, многочисленные родственники, свояки его супруги. Как говорят лица, близкие к Столыпину, и не только близкие лично, но близкие по службе, это окончательно развратило его и послужило к тому, что в последние годы своего управления Столыпин перестал заботиться о деле и о сохранении за собою имени честного человека, а употреблял все силы к тому, чтобы сохранить за собою место, почет и все материальные блага, связанные с этим местом, причем и эти самые материальные блага он расширил для себя лично в такой степени, в какой это было бы немыслимо для всех его предшественников».


3

Карьера Столыпина после его выхода из университета была стремительной. Он сразу получил чин коллежского секретаря (X класс Табели о рангах), хотя обычно вчерашним студентам присваивался XIV класс и очень редко – XII класс. Петр Аркадьевич начинает службу помощником столоначальника Департамента земледелия и сельской промышленности, и сразу садится за книгу – обзор сельского хозяйства России, которая была издана в 1886 году.

В 1888 году Петр Аркадьевич пожалован в звание камер-юнкера Двора Его Императорского Величества и произведен в титулярные советники (IX класс).

В следующем году Столыпин становится уездным предводителем дворянства и председателем суда мировых посредников в городе Ковно. Должность эта выборная и жалования за нее не полагалось, поэтому многие предводители выполняли свои обязанности формально, а то и вовсе не выполняли. Столыпин же активно занимался улучшением системы образования в своем уезде, обучением крестьян передовым методам хозяйствования и внедрением новых сортов зерновых культур.

 


П.А. Столыпин в г. Ковно с уездными предводителями дворянства Ковенской губернии. 1901 г.



В 1902 году уже в чине статского советника неожиданно назначается губернатором города Гродно. На этих постах он составляет целый ряд записок для Министерства внутренних дел (сначала для Сипягина, потом для Плеве), в которых вносит ценные предложения по укреплению самоуправления в «своих» прибалтийских губерниях. В 1903 году по распоряжению Плеве Столыпин становится Саратовским губернатором. На этом посту ему пришлось усмирять бунтующих крестьян, сталкиваться с боевиками-эссерами, убивавшими высокопоставленных правительственных чиновников. Его энергичные действия по наведению порядка обратили на себя внимание правительства и самого императора. Посещая Саратов, император лично встречался с Петром Аркадьевичем, отмечает его ум, и пишет матери: «Я познакомился со Столыпиным и полюбил его».

В апреле 1906 года Столыпина вызывают в Царское Село, где теперь постоянно живет императорская семья. Николай II назначает его министром внутренних дел.

* * *

Мария Петровна передает тот знаменательный разговор Столыпина с Николаем II: «Мой отец, по присущей ему скромности, не ожидавший такого назначения, был этим предложением сильно удивлен и озадачен. Он считал, что несколько месяцев губернаторства в Гродне и три года в Саратове не являются достаточной подготовкой к управлению всей внутренней жизнью России, да еще в такое тревожное время, о чем и доложил государю и просил, хотя бы временно, в виде подготовки, назначить его товарищем министра.

На это государь ответил:

– Петр Аркадьевич, я вас очень прошу принять этот пост.

– Ваше величество, не могу, это было бы против моей совести.

– Тогда я вам это приказываю.

Моему отцу ничего не оставалось, как преклониться перед выраженной в такой форме волей своего государя, и он вернулся в Саратов лишь на очень короткое время, чтобы сдать дела губернии».

26 апреля 1906 года Столыпин занял пост министра внутренних дел, 8 июля того же года, в день роспуска I Государственной думы он сменил Горемыкина на посту председателя Совета министров, возглавив, таким образом, правительство Российской империи. Петру Аркадьевичу – 44 года и в его голове уже сложилась целая система реформ, которая оказалась способна потушить пожар первой русской революции.

Главной целью аграрной реформы становится отмена крестьянской общины, как экономического явления. Мыль эта не нова, ее высказывал еще Витте, при том, не претендуя на авторство, а ссылаясь на своего предшественника на посту министра финансов – Бунге. Витте пишет: «Сде лавшись механиком сложной машины, именуемой финансами Российской империи, нужно было быть дураком, чтобы не понять, что машина без топлива не пойдет и что, как не устраивай сию машину, для того, чтобы она долго действовала и увеличивала свои функции, необходимо подумать, и о запасах топлива, хотя таковое и не находилось в моем непосредственном ведении. Топливо это – экономическое состояние России, a так как главная часть населения это крестьянство, то нужно было вникнуть в эту область. Тут мне помог многими беседами бывший министр финансов Бунге, почтеннейший ученый и деятель по крестьянской реформе 60-х годов. Он обратил мое внимание на то, что главный тормоз экономического ржавения крестьянства – это средневековая община, недопускающая совершенствования. Он был ярый противник общины. Более всего меня просветили ежедневно проходившие перед моими глазами цифры, которыми столь богато министерство финансов и которые служили предметом моего изучения и анализа. Скоро я себе составил совершенно определенное понятие о положении вещей и через несколько лет во мне укоренилось определенное убеждение, что при современном устройстве крестьянского быта – машина, от которой ежегодно требуется все большая и большая работа, не будет в состоянии удовлетворить предъявляемые к ней требования, потому что не будет хватать топлива». Таким образом, мысль о необходимости разрушать общину приходила во многие «государственные головы», но решимости и упорства для того, чтобы претворить ее в реальность, хватило только Столыпину. Многие современники считали, что баснословная ненависть, которую испытывал Витте к Столыпину, была связана с тем, что Петру Аркадьевичу удалось воплотить в жизнь проект, который многие годы пытался воплотить Витте. Еще в 1900–1902 годах Сергей Юльевич рассказывал о том, что община тормозит развитие как сельского хозяйства, так и промышленности в лекциях великому князю Михаилу Александровичу, младшему брату Николая II. Позднее Витте возглавил Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности и опубликовал в 1904 году работу «Записка по крестьянскому делу», в которой писал, что община это неодолимое препятствие к улучшению земледельческой культуры, она воспитывает хищнические приемы эксплуатации земли, и кроме того является скрытой пропагандой «социалистических понятий», общественной собственности на землю. Ему также удалось добиться отмены круговой поруки в общинах. Но 22 апреля 1906 года под давлением политических противников Витте вынужден подать в отставку.



Николай II



Многие реформы, проведенные Витте при Александре III (введение золотого рубля, изменения налогообложения, поощрение индустриализации, реформа кредитной системы и т. д.), сделали возможным проведение реформ Столыпина при Николае II.

* * *

9 ноября 1906 году принят указ, разрешавший крестьянам выделять свое хозяйство из общины вместе с землей. «Каждый домохозяин, владеющий надельной землей на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собою в собственность причитающейся ему части из означенной земли». Теперь крестьянин мог объединить свои полосы в единый участок «отруб» или отселиться на хутор. Крестьянский банк предоставлял ссуды для покупки дополнительных земель. Он также скупал у помещиков земли, которые те не могли обрабатывать, дробил их на участки и продавал их по выгодным ценам на льготных условиях крестьянам. Желающих избавиться от своей земли помещиков оказалось неожиданно много: только в 1906–1907 годах банк скупил около 2,7 млн десятин земли.

Но, разумеется, на такие перемены крестьянам было нелегко решиться и они происходили не в одночасье. По данным историков, всего из общины вышло 1,9 миллионов домохозяев (22,1 % общинников) с площадью почти в 14 млн десятин (14 % общинной земли), подано 2,7 млн заявлений на выход, но 256 000 крестьян забрали свои заявления. Часть общин уже была «беспередельной» – передача земли в ней по общему решению не проводилась. Вполне логично, что подавляющее большинство крестьян (87,4 %) не захотели покидать такие общины: у них все преимущества «коллективного хозяйствования» и почти не было недостатков. «Можно предположить, что, освободившись от предпринимательских и пролетарских слоев, община несколько даже стабилизировалась», она сохранилась в качестве «института социальной защиты» и сумела «обеспечить в определённой мере хозяйственный и агрикультурный прогресс», – заключили А.П. Корелин и К.Ф. Шацилло, известные исследователи реформ П.А. Столыпина. И оставшиеся общины, и крестьяне-единоличники могли применять сортовые семена и сельскохозяйственные машины, что повышало урожайность.

У столыпинской реформы нашлось немало противников, в том числе и среди тех самых малоземельных крестьян, чью жизнь она должна улучшить. Оказалось, что не все из них готовы выйти на отруба, потому что это усиливало их зависимость от капризов погоды. Но закон от 14 июня 1910 года сделал выход из общины обязательным. А уже после смерти Столыпина, на Всероссийском сельскохозяйственном съезде 1913 года большинство агрономов остро критиковали реформу: «Землеустроительный закон выдвинут во имя агрономического прогресса, а на каждом шагу парализуются усилия, направленные к его достижению». Земства тоже часто поддерживали общины. Согласно данным статистики только 10 % всех новых крестьянских хозяйств использовали современную технику, удобрение, современные способы работы на земле. Только эти 10 % хозяйств были успешными с экономической точки зрения и приносили выгоду и своим владельцам и государству.

Еще одним «преимуществом» общины стало то, что она сдерживала «земельный голод», делала его менее заметным. Сыновья вырастали, обзаводились отдельными хозяйствами, за счет земли их отцов, наделы становились все меньше, но крестьяне не роптали, или во всяком случае, не поднимали восстаний. Правда, слово «преимущество» не зря поставлено в кавычки, в 1905 году одним из проявлений революции в регионах стали пожары в помещичьих имениях и захват помещичьих земель. Чтобы уменьшить остроту «земельного голода», сохранив при этом помещичьи земли, Столыпин решил направить крестьян-переселенцев на освоение азиатских земель. В 1906–1914 годах за Урал переселились 3,5 млн крестьян (ранее, в 1885–1905 годах туда отправились 1,5 млн человек). Переселение в Среднюю Азию связано с большими трудностями из-за климата и сопротивления местного населения, не удивительно, что около 1 млн крестьян вернулся, и большая часть их осела в городах, пополнив ряды неквалифицированных рабочих. При этом и часть оставшихся в Сибири так и не смогла наладить хозяйство и тоже превратилась в городскую бедноту.

С массовым переселением крестьян за Урал связана первая из двух пугающих идиом, включающих имя Столыпина – «столыпинский вагон» – вагон-теплушка, задняя часть которого предназначалась для скота и инвентаря. Александр Исаевич Солженицын в книге «Архипелаг ГУЛАГ» писал: «История вагона такова. Он, действительно, пошел по рельсам впервые при Столыпине: он был сконструирован в 1908 году, но – для переселенцев в восточные части страны, когда развилось сильное переселенческое движение и не хватало подвижного состава. Этот тип вагонов был ниже обычного пассажирского, но много выше товарного, он имел подсобные помещения для утвари или птицы (нынешние „половинные“ купе, карцеры) – но он, разумеется, не имел никаких решеток ни внутри, ни на окнах. Решетки поставила изобретательная мысль, и я склоняюсь, что большевистская. А называться досталось вагону – столыпинским…». То есть в 1906 году переселение ни в коем случае не было насильственным. Более того, переселенцам предоставляли существенные льготы: они не только получали землю бесплатно, но их хозяйство на 5 лет освобождалось от налогов, а сами они получали денежную ссуду до 400 рублей на льготных условиях, а все мужчины образовавшегося фермерского хозяйства освобождались от воинской повинности. Но многим крестьянам пришлось столкнуться с трудностями на новом месте, и некоторая их часть этих трудностей не выдержала.

Но, разумеется, были у реформы Столыпина и благоприятные последствия. В Сибири 30 млн десятин земли, которые до этого пустовали, были распаханы и начали приносить урожай, на 10 % увеличились посевные площади по всей стране. Производство зерновых в России в 1909–1913 годах превысило на 1/3 продукцию Аргентины, Канады и США вместе взятых. Экспорт зерна из России составлял четверть от всего мирового экспорта. В урожайные годы этот показатель увеличивался до 35–40 %. Пшеница экспортировалась в Англию, Голландию, Италию, ячмень в Германию, что значительно пополняло Российский бюджет. Параллельно шел и стремительный рост промышленности. По росту промышленности Россия вышла на первое место в мире. Выплавка чугуна в 1909–1913 годах увеличилась в мире на 32 %, а в России – на 64 %. Капиталы в России выросли на 2 млрд руб. Урожаи зерна увеличились на 37 %, поголовье скорта – на 29 %. Неурожаи в 1911–1912 годах снова привели к голоду, охватившему 60 российских губерний. «Умиротворение» России также оказалось кратковременным и ненадежным. Лев Николаевич Литошенко, российский, затем советский статистик и экономист, специалист по крестьянскому землепользованию и эффективности сельского хозяйства, сторонник реформ П.А. Столыпина, признавал: «С точки зрения социального мира разрушение общины и обезземеление значительной части ее членов не могло уравновесить и успокоить крестьянскую среду. Политическая ставка на „крепкого мужика“ была опасной игрой».

* * *

Однако деятельность Столыпина не ограничилась аграрной реформой, он выступал за введение всеобщего начального светского обучения. За годы «столыпинской реформации» расходы государства на народное просвещение увеличились почти в четыре раза. Кроме того, при Столыпине произошли большие изменения не только в экономическом, но и в политическом строе России. Правда, на этот раз не он был их причиной.

Витте считал Думу своим детищем, так как именно он написал манифест 17 (30) октября 1905 года о ее создании. Столыпин также был уверен в необходимости сохранить Думу с законодательными функциями. Однако I-ю Думу распустил Николай II, так как «вместо работы строительства законодательного, уклонились в не принадлежащую им область и обратились к расследованию действий поставленных от Нас местных властей, к указаниям Нам на несовершенства Законов Основных, изменения которых могут быть предприняты лишь Нашею Монаршею волею, и к действиям явно незаконным, как обращение от лица Думы к населению». В том же манифесте объявлено о проведении новых выборов по тем же правилам, что и в I-ю государственную думу, II-я Дума оказалась еще более «строптивой» и проработала совсем недолго: с 20 февраля по 3 июня 1907 года. Выступая именно в этой Думе, Столыпин сказал свои, пожалуй, самые знаменитые слова о великой России. В тот день обсуждался все тот же больной вопрос «об устройстве быта крестьян и о праве собственности» и в контексте фраза звучит так: «Пробыв около 10 лет у дела земельного устройства, я пришел к глубокому убеждению, что в деле этом нужен упорный труд, нужна продолжительная черная работа. Разрешить этого вопроса нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались десятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!» Но Дума так и не пошла на сотрудничество, и 1 июня 1907 года Столыпин обвинил 55 депутатов в заговоре против царской семьи. Дума распущена указом Николая II от 3 июня. Это событие получило название Третьеиюньского переворота.

Третьеиюньский переворот вроде свидетельствует о том, что Столыпин был противником Думы. Но дело в том, что «Дума народного гнева», как ее называли, с его точки зрения злейший враг конституционализма в России, безусловным сторонником которого был Столыпин. В августе 1907 года, уже после роспуска II-й Думы, близкий к премьеру общественный и политический деятель граф Д. Олсуфьев разъяснял точку зрения главы правительства одному из ярких представителей консервативной мысли Л. Тихомирову: «П.А. Столыпин высказал мнение, что законосовещательная или решающая роль зависит от реальной силы учреждения. Английский парламент по конституции не имеет никакого права, однако он – всё, а, наоборот, с парламентом решающим монархическая власть, если она сильна, может совсем не считаться. Значит, не в этом термине дело». В марте 1907 года он признался генералу М. Батьянову: «Говоря тривиально, в Думе сидят такие личности, которым хочется дать в морду». И все же Столыпин пытался защитить русский парламент, каким бы он ни был. Кадету Василию Маклакову он сказал: «Поймите… обстоятельства ведь переменились и в другом отношении. Распустить Первую Думу было непросто; Трепов в глаза мне это называл „авантюрой“. Сейчас же иным представляется „авантюрой“ мое желание сохранить эту Думу. И я себя спрашиваю: есть ли шанс на успех? Есть ли вообще смысл над этим стараться?»

Настоящий, последовательный враг Думы – Николай II. Георгий Константинович, сын великого князя Константина Константиновича, вспоминает, как 27 апреля (10 мая) 1906 года после торжественного открытия I-й Думы в Георгиевском зале Зимнего дворца, Николай со слезами на глазах обещал членам своей семьи, что разгонит ее так же легко, как и созвал. И не удивительно: ведь Дума самим своим существованием ограничивала самодержавие. Экстремистские высказывания депутатов II-й Думы предоставили ему желанный повод, и 29 марта (11 апреля) 1907 года он написал матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Нужно дать ей договориться до глупости или до гадости и тогда – хлопнуть».

Сначала Столыпин считал, что в России возможен «конституционализм без парламентаризма». В августе 1906 года он объяснял британскому журналисту: «В Англии судят с английской, то есть с парламентской точки зрения. Между тем нужно отличать парламентаризм от конституционализма. У нас есть только конституционализм, как и в Германии или даже в Американской республике». Позже в интервью другому английскому корреспонденту сказал: «Законодательная власть должна быть строго отграничена от исполнительной. Не забудьте, что нынешний строй строго конституционный, а не „парламентарный“».

О необходимости временного упразднения Думы и установления диктатуры говорил в то время и сам Сергей Юльевич Витте. Царь склонялся к полному упразднению Думы, и возвращению к системе Государственного совета и земских органов на местах. Но Столыпину и другим защитникам «конституционализма» удалось найти компромисс: 3 (16) июня 1907 года вместе с Манифестом о роспуске Думы написано новое Положение о выборах. Витте писал: «Новый выборный закон исключил из Думы народный голос, т. е. голос масс и их представителей. А дал голос только сильным и полезным».

В итоге избрана III-я Дума, которую именовали «господской», в отличие от двух первых «мужицких» Дум, значительно более «покладистая», но от этого и более работоспособная, большую часть депутатов в ней составляли члены земского и городского самоуправления. Они не выдвигали несбыточных политических требований, но за свои экономические привилегии сражались «намертво», поэтому в определенном отношении руководителям ведомств стало даже сложнее, чем раньше. Но Столыпин остался доволен, в частности – как раз медлительностью новой системы. «Закон, прошедший все стадии естественного созревания, – заявлял он на заседании Государственной Думы 6 марта 1907 года, – является настолько усвоенным общественным самосознанием, все его частности настолько понятны народу, что рассмотрение, принятие или отклонение его является делом не столь сложным и задача правительственной защиты сильно упрощается».

* * *

Многие из реформ Столыпина так и остались неисполненными. Он планировал принятие законов о вероисповедании, равноправии среди граждан, реформировании системы местного самоуправления, о правах и быте рабочих, введение подоходного налога, увеличение жалования учителей и так далее. Столыпин планировал подчинить волостному земству не только крестьянские, но и помещичьи земли. Земства должны были избираться на основе весьма умеренного имущественного ценза, а значит в его состав должны войти как помещики, так и зажиточные крестьяне, российские «чумазые лендлорды», как назвали их в то время. Административное управление возлагалось на уездные власти, а губернаторы должны осуществлять «стратегическое руководство». Но тут взбунтовалось дворянство, усмотрев ущемление своих интересов. Столыпина стали публично обвинять в «уничтожении сословности и демократизации местного уклада».

Не довольны им были представители радикальных кругов. Еще летом 1906 года, выступая перед Думой в связи с недовольством действиями полиции при усмирении волнений, Столыпин сказал: «Запросы Думы, конечно, касаются только таких явлений, которые могут вызвать нарекания в обществе. Отвечая на них, я не скрывал неправильных действий должностных лиц; но мне кажется, что отсюда нельзя и не следует делать выводов о том, что большинство моих подчиненных не следуют велениям долга. Это, в большинстве, люди, свято исполняющие свой долг, любящие свою родину и умирающие на посту. С октября месяца до 20 апреля их было убито 288, а ранено 383, кроме того было 156 неудачных покушений. Я бы мог на этом закончить, но меня еще спрашивают, что я думаю делать в будущем и известно ли мне, что администрация переполняет тюрьмы лицами, заведомо не виновными. Я не отрицаю, что в настоящее смутное время могут быть ошибки, недосмотры по части формальностей, недобросовестность отдельных должностных лиц, но скажу, что с моей стороны сделаю все для ускорения пересмотра этих дел. Пересмотр этот в полном ходу. Вместе с тем, правительство так же, как и общество, желает перехода к нормальному порядку управления. Тут, в Государственной думе, с этой самой трибуны раздавались обвинения правительству в желании насаждать везде военное положение, управлять всей страной путем исключительных законов; такого желания у правительства нет, а есть желание и обязанность сохранять порядок. Порядок нарушается всеми средствами, нельзя же, во имя даже склонения в свою сторону симпатий, нельзя же совершенно обезоружить правительство и идти сознательно по пути дезорганизации. Власть не может считаться с целью. Власть – это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка; поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие правительства. Не нужно забывать, что бездействие власти ведет к анархии, что правительство не есть аппарат бессилия и искательства. Правительство – аппарат власти, опирающейся на законы, отсюда ясно, что министр должен и будет требовать от чинов министерства осмотрительности, осторожности и справедливости, но также твердого исполнения своего долга и закона. Я предвижу возражения, что существующие законы настолько несовершенны, что всякое их применение может вызвать только ропот. Мне рисуется волшебный круг, из которого выход, по-моему, такой: применять существующие законы до создания новых, ограждая всеми способами и по мере сил права и интересы отдельных лиц. Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремневое ружье, употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружье. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым (шум, смех). В заключение повторяю, обязанность правительства – святая обязанность ограждать спокойствие и законность, свободу не только труда, но и свободу жизни, и все меры, принимаемые в этом направлении, знаменуют не реакцию, а порядок, необходимый для развития самых широких реформ».

В 1907 году ему снова пришлось выступать на заседании уже II-й Государственной думы, Столыпин обещал и далее всемерно бороться с революционным движением в России. Поддержавший его депутат-черносотенец В.М. Пуришкевич в своей речи в защиту военно-полевых судов (12 марта 1907 г.) сказал: «А где убийцы, все ли они вздернуты и получили муравьевский галстух?»

Эта фраза возмутила члена партии кадета Ф.И. Родичева, и он в свою очередь сказал с трибуны: «В то время, когда русская власть находилась в борьбе с эксцессами революции, только одно средство видели, один палладиум в том, что г. Пуришкевич называет муравьевским воротником и что его потомки назовут, быть может, столыпинским галстуком». За эту запальчивую фразу Родичеву запретили появляться на 15 последующих заседаниях Думы, а Столыпин даже вызвал его на дуэль. Но она не состоялась – депутат извинился перед премьером.

Разумеется, как премьер-министр, Столыпин нес ответственность за все казни, которые санкционировало его правительство. И таких казней было много. По приговорам военно-полевых и военно-окружных судов взошли на эшафот 2800 человек. Суды проходили в ускоренном порядке, без адвокатов, казнь назначалась в тот же день. Но в то же время в терактах, организованных эсерами, и просто во время стихийно возникших бунтов по самым скромным подсчетам погибли 18 000 человек, многие из которых случайные жертвы. Конечно, убийства не служат оправданием для других убийств, но в атмосфере всеобщего страха многим такие меры казались логичными и необходимыми.

Сам Столыпин на упреки Думы отвечал: «Для меня дело стоит так: если я признаю нежелательным известное явление, если я признаю, что власть должна идти об руку с правом, должна подчиняться закону, то явления неправомерные не могут иметь места. Мне говорят, что у меня нет должного правосознания, что я должен изменить систему, – я должен ответить на это, что это дело не мое. Согласно понятию здравого правосознания мне надлежит справедливо и твердо охранять порядок в России». Парламентарии ответили ему шумом и свистками. Столыпин продолжал, как ни в чем не бывало: «Этот шум мне мешает, но меня не смущает и смутить меня не может. Это моя роль, а захватывать законодательную власть я не вправе, изменять законы я не могу. Законы изменять и действовать в этом направлении будете вы». Парламентарии ответили ему криками «Отставка!».

Витте тоже считал, что Столыпин не так уж законопослушен, что он использует ссылку на законы когда и как ему угодно. «Одним словом, законы это одна вещь, а исполнение их другая, – пишет он. – Мало ли что говорится хотя бы в законах и Государевых актах! Это лозунг, введенный Столыпиным, которого правительство, хотя и с меньшим нахальством, нежели при Столыпине, держится и поныне и будет впредь держаться, покуда не произойдет чего-либо особого!»

Впрочем, Столыпин платил Витте той же монетой. Вот, что рассказывает его дочь: «Моим кумиром стал почему-то Витте. Я преклонялась перед его умом и восхищалась, как можно лишь восхищаться в двадцать лет, всеми его мероприятиями, проектами, его словами… Раз, когда я сказала папá целую тираду в этом духе, он мне ответил:

– Да, человек он очень умный и достаточно сильный, чтобы спасти Россию, которую, думаю, можно еще удержать на краю пропасти. Но, боюсь, что он этого не сделает, так как, насколько я его понял, это человек, думающий больше всего о себе, а потом уже о Родине. Родина же требует себе служения настолько жертвенно-чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу и парализует всю работу».


4

На жизнь Столыпина многократно покушались, 12 (25) августа 1906 года группа террористов, принадлежавших к отколовшемуся от эсеров Союзу социалистов-революционеров-максималистов попыталась прорваться на дачу Петра Аркадьевича на Аптекарском острове. Когда им это не удалось, они бросили в дом бомбу.

Рассказывает дочь Столыпина, Мария Петровна: «Это было в субботу, в приемный день моего отца, когда каждый, имеющий до него дело, мог явиться к нему и лично передать свою просьбу. На эти приемы собиралось обыкновенно очень много народу – людей самых разнообразных сословий, положений и состояний. Так было и в этот раз.

Две приемные, зал заседаний, кабинет и уборная моего отца находились, как и одна гостиная и столовая, внизу, а все наши спальни и маленькая гостиная мамá наверху.

В этот день, в три часа, я кончила давать моей маленькой сестре Олечке в нижней гостиной урок, и мы с ней вместе пошли наверх. Олечка вошла в верхнюю гостиную, а я направилась к себе через коридор, когда вдруг была ошеломлена ужасающим грохотом и, в ужасе озираясь вокруг себя, увидала на том месте, где только что была дверь, которую я собиралась открыть, огромное отверстие в стене и под ним, у самых моих ног, набережную Невки, деревья и реку.

Как я ни была потрясена происходящим, моей первой мыслью было: „Что с папá?“, я побежала к окну, но тут меня встретил Казимир и успокоительно ответил мне на мой вопрос: „Боже мой! Что же это?“ – „Ничего, Мария Петровна, это бомба“.

Я подбежала к окну с намерением спрыгнуть из него на крышу нижнего балкона и спуститься к кабинету папá.

Но тут Казимир спокойно и энергично взял меня за талию и силой вернул в коридор. В этот момент увидала я мамá с совершенно белой от пыли и известки головой. Я кинулась к ней, она только сказала: „Ты жива, где Наташа и Адя?“. Мы вместе вошли в верхнюю гостиную, где лежала на кушетке поправляющаяся от тифа Елена, с которой находилась Маруся Кропоткина. Мебель была поломана, но стены и пол были целы, тогда как рядом, в моей комнате, вся мебель была выброшена и лежала в приемной и на набережной. Почти сразу, как только мы вошли в гостиную, услыхали мы снизу голос папá: „Оля, где ты?“. Мамá вышла на балкон, под которым стоял мой отец, и я никогда не забуду тех двух фраз, которыми они тогда обменялись:

– Все дети с тобой?

И ответ мамá:

– Нет Наташи и Ади.

Надо видеть все описанное, чтобы представить себе, как это было произнесено, сколько ужаса и тоски могут выразить эти несколько слов.

Княжна Кропоткина и я, желая сойти вниз, побежали тогда к лестнице, но ее не было. Было ступенек десять, а дальше пустота. Тогда мы обе, не долго думая, спрыгнули вниз, упав на кучу щебня, и побежали дальше. Я отделалась благополучно, а у Маруси оторвались почки. Остальных спустили на простынях подоспевшие на помощь пожарные.

Выйдя в сад, я сразу, перед балконом, увидела идущего мне навстречу папá.

Что за минута была, когда я бросилась на его шею; какое, несмотря на ужас окружающего, счастье, было увидать его тут, рядом с собой, живым и здоровым! Мы только и успели обняться и крепко поцеловаться, и я пошла дальше в сад, откуда раздавались душераздирающие стоны и крики раненых, а папá с появившейся в эту минуту моей матерью побежали в другую сторону отыскивать своих пропавших детей. Живыми или мертвыми, но только найти их, найти и знать, что с ними».

В тот день погибли 24 человека, включая и бомбистов, были ранены дочь Столыпина Наталья и сын Аркадий.

Витте отмечал: «Покушение на жизнь Столыпина, между прочим, имело на него значительное влияние. Тот либерализм, который он проявлял во время первой Г. Думы, что послужило ему мостом к председательскому месту, с того времени начал постепенно таять, и в конце концов, Столыпин последние два-три года своего управления водворил в России положительный террор, но самое главное, внес во все отправления государственной жизни полнейший произвол и полицейское усмотрение. Ни в какие времена при самодержавном правлении не было столько произвола, сколько проявлялось во всех отраслях государственной жизни во времена Столыпина; и по мере того, как Столыпин входил в эту тьму, он все более и более заражался этой тьмой, делаясь постепенно все большим и большим обскурантом, все большим и большим полицейским высшего порядка, и применял в отношении не только лиц, которых он считал вредными в государственном смысле, но и в отношении лиц, которых он считал почему бы то ни было своими недоброжелателями, самые жестокие и коварные приемы.

Мне несколько лиц говорило, что после катастрофы на Аптекарском острове, когда он в разговорах проводил такие мысли, которые совершенно противоречили тому, что он говорил ранее, когда он был предводителем дворянства в Ковно, губернатором в Саратове, а потом министром внутренних дел, то он на это отвечал: „Да, это было до бомбы Аптекарского острова, а теперь я стал другим человеком“».

В период с 1906 до 1911 года Столыпина еще несколько раз проговаривали к смерти, но все покушения предотвращала полиция.

Петр Аркадьевич уже писал заявление об отставке в связи с тем, что Государственный совет заблокировал его законопроект об образовании земств в западных губерниях – Литве, западной Белоруссии и правобережной Украине. Тогда Николай II, только что одобривший отклонение проекта, отставку премьер-министра не принял. Тогда Столыпин добился того, чтобы Дума и Совет на три дня были распущены, а проект о западных земствах принят в чрезвычайном порядке.

После убийства П.А. Столыпина 1 (14) сентября 1911 года в киевском городском театре возникли подозрения, что это убийство – дело рук охранного отделения, и «заказ» исходил от самого Николая II. Известно, что начальнику охранного отделения Киева сообщили о том, что в город прибыли террористы с целью совершить нападение на высокопоставленного чиновника. Более того, именно руководитель охранного отделения лично провел будущего убийцу П.А. Столыпина Д. Богрова в театр, в результате чего его не обыскали. Оказалось, что Дмитрий был завербован охранкой и та полагала, что он поставляет ей сведения о террористах. Поразительная слепота охранного отделения наводила современников на мысль, что смерть Столыпина произошла по сознательному «попущению». Столыпин скончался через пять дней и похоронен в Киево-Печерской лавре.

Его «заклятый друг» Витте пережил Столыпина на четыре года. После отставки 1906 года на его жизнь также покушались в 1907 году, но покушение не удалось. В одном из своих последних писем в газету «Новое время», полемизируя с лидером партии «Союз 17 октября», председателем III-й Государственной думы Александром Ивановичем Гучковым, он подчеркивал: «Я, с своей стороны, заявляю, что никогда, ни прямо, ни косвенно ни с кем ни в какие конспирации против несчастного П.А. Столыпина я не входил – и что никто не в состоянии представить доказательства противного. Это ни что иное, как полицейско-политическая легенда, уже давно пущенная, отчасти из боязни моего престижа и, главным образом для того, чтобы дискредитировать своих противников».

* * *

Если бы Столыпин остался жив, смог бы он предотвратить февральскую, а затем октябрьскую революцию 1917 года? Ответ на этот вопрос зависит от того, что вы считаете причиной этих революций. Любое потрясение политического строя в стране имеет множество истоков, человек, как правило, не может учесть все одновременно и сосредотачивается на какой-то определенной группе причин. Если вы считаете, что к революциям 1917 года привел прежде всего экономический кризис, ответ будет одним, если видите главную причину в «параличе» монархической власти – другим, если в ограничении политических свобод – третьим, если в деятельности иностранных агентов и «внутренних врагов» – четвертым, и так далее. В любом случае вы легко найдете единомышленников. Революции 1917 года являются «больной темой» для нашей истории, о них написано много как публицистических, так и сугубо научных книг. «Путешествовать» по истории своей страны, так и чужих, переходя от книги к книге – увлекательнейшее занятие, хотя мы не всегда можем предположить, где это путешествие закончится. А может быть, оно становится таким интересным именно благодаря такой неизвестности? Герои этой книги когда-то пустились в путь не в воображении, а наяву, пытаясь достичь того, что казалось им идеалом общественной жизни. И благодаря их смелости теперь мы больше знаем о том, «куда приводят мечты». И за это знание мы должны быть им благодарны, не забывая при этом, что оно – лишь один из вариантов «сценария» жизни личности и общества, дающий нам бесценный опыт, но ни в коем случае не лишающий свободы выбора.

Поиск

 

Блок "Поделиться"

 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2022 High School Rights Reserved.