logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Ты дай мне позабыть это, не знать этого, я тогда счастлив.

Когда тема с моей «русскостью» развалилась, я на время отдалилась от России. Помогло то, что в то время моя жизнь сильно изменилась. Теперь у меня было трое детей. Изредка я встречала людей, которые говорили мне: «О, вы говорите по-русски! Это прекрасно! А ваши дети тоже говорят по-русски?» И тогда я понимала, как долго лгала себе. Ты действительно «откуда-то», только если хочешь, чтобы твои дети говорили на языке этой страны. У меня никогда не было такого желания. «Было бы слишком претенциозно говорить с ними на языке, который для меня не родной», — отвечала я неубедительно, принимая обычный вопрос из светской беседы слишком близко к сердцу. «Как жаль! Это дало бы им такое преимущество», — оживленно говорил мой собеседник. И что же это за преимущество? Чтобы они смогли притворяться, что они тоже русские, а потом обнаружить, что это не так?

На четвертом десятке я все еще цеплялась за мысль о том, что у меня получится вместить «русское» в свою жизнь. Но эта идея становилась все более и более теоретической с каждым новым ребенком. Тем не менее я брала с собой детей в рабочие поездки в места, совершенно для них не подходящие: в Одессу, в Москву. Иногда я думала: «А мне это точно надо?» Помню, как меняла ребенку подгузник в арт-галерее в Москве в ожидании писательницы Людмилы Петрушевской, чтобы взять у нее интервью для одной газеты. Я была рада быть там и счастлива, что занимаюсь тем, чем хочу. Но меня не покидала одна мысль: «Хм-м. Было бы неплохо сейчас быть дома, в отпуске по уходу за ребенком». Конечно, если бы я была дома в декрете, то сидела бы перед телевизором, кормила ребенка и страдала, что я не в командировке в России. Я как будто бы была персонажем собственной версии «Трех сестер», только я была в Москве, а хотела быть не в Москве. Или, как сказал бы Иван Денисович у Солженицына: мы всегда думаем, что в чужих руках редька толще. Мне всегда казалось, что я нахожусь не в том месте, а редьку хочу вообще другого сорта.

Так или иначе, со временем мне пришлось смириться с тем, что у меня достаточно собственных, выращенных дома овощей, за которыми надо приглядывать. И моя редька — это не русская редька. Это английская редька. Дети стали для меня хорошим напоминанием об этом. У них — что крайне разумно — нет никакого желания учить русский, хотя иногда их забавляет, как я говорю по-русски. Да и с чего бы у них появилось такое желание? Они знают о своем происхождении и, зная, не особенно зацикливаются на нем. Я же придавала этому вопросу такое огромное значение, потому что находилась в неведении. Теперь, когда все стало известно, это перестало быть настолько захватывающим. Странно, но у меня не было всепоглощающего желания съездить в Лодзь, откуда родом мои предки. Более того, я все отчетливее осознавала — и смущалась от этого, — что я совершенно забыла о своих корнях по материнской линии, в Северной Ирландии, предпочтя им что-то более иностранное и чужое.

И, несмотря на это, так сложилось, что, не будучи русской, я приобрела эту замечательную связь с русским языком, потому что так долго изучала его и он все это время был так близок моему сердцу. Я почти чувствую, что эта связь прочнее той, что возникает при рождении. Русский язык не член моей семьи. Семью мы не выбираем. Скорее, это как близкая дружба длиною в жизнь. Говорят, иногда друзья могут быть лучше семьи. Потому что друзей мы выбираем. Этого друга я выбрала случайно и решила остаться с ним навсегда.

Тем не менее было что-то отталкивающее в том, что я сделала. Я позволила себе безмерно увлечься романтической идеей, была самовлюбленной и даже немного высокопарной. Я превратила себя в карикатуру из произведений Гоголя, в гротеск: англичанка из деревни, которая хочет думать, что она «интереснее», чем есть на самом деле. Когда я начала понимать это, меня утешало лишь то, что люди по сути глупы; мы все постоянно совершаем дурацкие поступки, и в этом не обязательно есть что-то непривлекательное, поэтому мы не всегда замечаем глупости в собственном поведении. Притягательность Чичикова, ужасного антигероя «Мертвых душ», который покупает несуществующих крепостных, чтобы казаться богатым помещиком, — в его отчаянной наглости, его беспардонности. Он идет по жизни как будто под счастливой звездой. Иногда нам нравятся нахальные и самодовольные люди, если они устраивают достаточно занимательный для нас цирк. Мне потребовалось бы немало наглости, чтобы делать вид, что я русская. К счастью, теперь все маски были сняты.

Гоголь предупреждает, что одно дело — дурачить других, а другое — дурачить себя. Мы часто притворяемся, что «честны» и «открыты», хотя на самом деле делаем что-то ради собственной выгоды. Я притворялась перед собой, что изучаю свои русские корни, чтобы докопаться до правды. Но это было связано с чем угодно, но не с правдой, — это было фантазией, которую я для себя придумала. Так же Чичиков утверждал, что «помогает» другим, покупая их «мертвые души». А в действительности он хотел лишь того, чтобы все считали его богатым и облеченным властью. Лицемерие — это ловушка, в которую легко попасть. Мы легко убеждаем себя в том, что совершаем правильные поступки, потому что нам не хочется замечать, что это удобные для нас поступки или поступки, которые повышают нашу самооценку.

«Мертвые души», безусловно, русское произведение, но это и самое английское из всех русских произведений. У него диккенсовский дух, а персонажи похожи на Уилкинса Микобера, Урию Хипа и мисс Хавишем. Таинственный незнакомец по фамилии Чичиков прибывает в город NN. Он наносит визиты помещикам, делая каждому из них одно и то же предложение: он хотел бы купить крепостных, которые умерли, но значились по ревизии как живые. Звучит как неплохая сделка. Продав «мертвых душ», помещики перестают платить за них подати. (Как сказала одна помещица: «Народ мертвый, а плати, как за живого».) А Чичиков становится «владельцем» большого количества крестьян, перевоплотившись таким образом в богатого дворянина. Что же здесь может быть не так? Не считая, конечно, того, что это фантомная сделка, состоящая в передаче имен умерших людей из собственности одного человека в собственность другого. По сути, эта сделка не имеет смысла. Но если она имеет такое огромное значение для Чичикова, и он готов ее совершить и внести предоплату?.. Ну что ж, почему бы и не пойти на это?

Жертвы Чичикова, конечно, поначалу настроены скептически. («Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников».) Они, с одной стороны, сомневаются, не слишком ли это предложение хорошее, чтобы быть правдой, а с другой стороны, размышляют, не найдут ли они где-то сделки повыгоднее, если этот человек готов платить так много за столь малое. Но как помещица, которая не ведет никаких списков мертвых крестьян, но знает их наизусть (и то по прозвищам: Неуважай-Корыто, Коровий кирпич и мое любимое Колесо Иван), все они в конце концов поддаются на уговоры Чичикова.

Название «Мертвые души» звучало резко и загадочно. Гоголь также настаивал на том, что произведение является поэмой. Он добавил это слово в качестве подзаголовка как будто бы с тем, чтобы подчеркнуть, что это не роман, а нечто большее. Или, может быть, это был иронический или сатирический прием. По этому поводу ученые спорят. Естественно, это не поэма в обычном смысле этого слова. Это, безусловно, роман, и, более того, довольно конвенционально выстроенный по эпизодам. Нам предлагается воспринимать его как «Одиссею» Гомера или «Божественную комедию» Данте.

Одна из тем «Божественной комедии» в том, что мы должны принимать последствия своего нравственного выбора. Гоголь точно хотел повторить это назидание здесь: нравственные качества Чичикова сомнительны. Чтобы выжить, он дурачит других людей. В первом томе ему не воздается по заслугам (хотя его жульничество и обман раскрываются). Считается, что в следующих двух томах Гоголь планировал тем или иным образом наказать Чичикова и отправить его в ад. Аналогично основная мысль «Одиссеи» Гомера состоит в том, как важно сохранять верность семье. У Чичикова нет семьи и привязанностей. Он одинокий и жалкий персонаж, везде чужой.

Это роман о богатстве, жадности, лицемерии и статусе. Чичиков хочет обмануть систему, представив себя богачом: количество душ, которыми ты владел, указывало на твое благосостояние. Конечно, не предполагалось, что ты можешь скупать мертвые души, но размер податей определялся исходя из изначального количества душ, которые тебе принадлежали. Это же количество давало ряд преимуществ, предоставляя возможность брать кредиты или ссуды. Гоголь обнаружил порок в системе: что, если у человека никогда не было крестьян, но он купит умерших крестьян у всех остальных? Может ли этот человек стать самым богатым? И каким человеком он станет, если сделает это? Ответ: не очень хорошим.

Одежда и речь Чичикова позволяют ему выдать себя за человека, достойного уважения в русском высшем обществе. И вскоре холуи, снобы и самовлюбленные персонажи, которых он встречает на своем пути, становятся жертвами его обаяния. Но затем фортуна быстро отворачивается от него. Как только он приобретает четыре сотни мертвых душ, становится известно, что его план — циничная афера, задуманная для быстрого обогащения. Он собирался взять кредит под залог душ и скрыться с деньгами. Он становится предметом ненависти и подозрений; одни говорят, что он намеревался сбежать с губернаторской дочкой, другие предполагают, что он переодетый Наполеон. Он бежит в другую часть России, где планирует похожую аферу; на этот раз он пытается приобрести имение и подделать завещание, что приводит к его аресту. Это лишь первый том трехтомного романа, и обрывается он на середине предложения, когда князь, арестовавший Чичикова, говорит об этом «очень соблазнительном» деле. В этой книге никто не выглядит хорошим. Каждый — антигерой. Это такой же тонкий намек на устройство мира, как образ горящего креста: оставь надежду всяк входящий в мир с такими моральными принципами.

При этом в жизни Гоголь вовсе не был скучным морализатором и занудой. Напротив, он был одним из самых достойных обожания российских писателей, поскольку был самым ненасытным. И он даже не лицемерил по этому поводу; он знал, каков он, и был готов это признать. Биографы Гоголя сообщают, что его любимым занятием было «гурманство»; я называю это обжорством. Он был человеком, очень любившим поесть и всю жизнь страдавшим от хронического несварения, которое было в значительной степени вызвано перееданием. Не то чтобы он был самым вежливым гостем за ужином. Он обожал скатывать хлеб в шарики и швыряться ими в других людей. А если ему не нравился напиток, он выливал его обратно в графин. При этом он был хорошим хозяином. Он любил макароны и готовил их по собственному рецепту. Он также любил делать пунш. Согласно некоторым источникам, он утверждал, что изобрел коктейль гоголь-моголь, состоящий из вареного козьего молока и рома. Однако нельзя сказать, что он сам его изобрел. Еврейский напиток гоголь-моголь (kogel mogel) на основе яиц, меда и молока, иногда используемый как лекарство от простуды, был известен с семнадцатого века. Но можно ли обвинять Гоголя в том, что он захотел присвоить себе славу изобретателя гоголь-моголя, особенно учитывая, что назван он как будто бы в честь него? (Сообщают, что мама Барбары Стрейзанд давала ей этот напиток в детстве — к сожалению, без рома — для укрепления голоса. По всему видно, что средство помогло.)

На портретах Гоголь не выглядит так, как можно было бы ожидать по описаниям. Он, возможно, немного пухловат, но ничего сверхъестественного. На самом деле он был довольно привлекательным, носил щегольские тонкие усики и элегантную женственную стрижку-боб. Он был известен тем, что уделял большое внимание своему гардеробу и считался королем фраков. Так или иначе, все это обжорство возымело свои последствия, и он умер незадолго до своего сорок третьего дня рождения. Переедание, конечно, не способствовало сохранению его здоровья. Но в конце концов он по сути заморил себя голодом и умер в ужасных мучениях. (А вы ужасались Достоевскому.)

Гоголь родился в 1809-м и умер в 1852 году в возрасте сорока двух лет. (Все мои любимцы умирали рано: Гоголь, Булгаков, Чехов. Те, в кого влюбиться сложнее, — Солженицын и Толстой — жили себе и жили.) Его работы рассматривают как мост между «первым русским романом» Пушкина и большими классическими произведениями Достоевского и Толстого, которые появились позже. Язык, которым написаны его произведения, считается «просторечным». Он якобы «плохо знал» русский; довольно странное утверждение о величайшем писателе страны. Но все это означает лишь то, что в своих произведениях он не использует изысканные обороты и отсылки к классике. Его произведения — об обыденном, даже их названия говорят сами за себя: шинели, носы, ревизоры. Его книги — не психологические исследования и не высказывания о жизни общества (хотя, конечно, по сути они являются и тем, и другим). Они о повседневной жизни: конторы, кухни, постоялые дворы, улицы, брички. В них всегда есть мораль об искренности: не притворяйся тем, кем ты не являешься, тебя разоблачат.

Стремление Гоголя рассказать все как есть каждый раз проявляется в описании всего, что связано с едой. Как будто бы он так отчаянно пытается не лицемерить о своей собственной ненасытности, что заходит слишком далеко. С самого начала «Мертвых душ» мы видим, насколько много внимания Гоголь уделяет полноте, худобе, гостеприимству, совместной трапезе и искусству угощения. Гоголя часто называют мастером гротеска, и его увлеченность едой тоже укладывается в эту картину. Но есть в нем что-то радостное. Он как похрюкивающий поросенок, выискивающий трюфели, только трюфели — это интересные (и, да, подчас восхитительно гротескные) персонажи. В его описаниях не остается двусмысленности. С первых глав нам разъясняют, что есть два рода мужчин — толстые и тоненькие. Тоненькие мужчины увиваются около дам. Толстые мужчины держатся от дам подальше. (Говорите что хотите, но меня не покидает чувство, что он прав. Как правило, чем полнее человек, тем больше он осознает важность личных границ. А если вы худой и подвижный, вам позволительно слегка дотрагиваться до других). Но не нужно жалеть толстых — у Гоголя они всегда побеждают: «Толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие».

Чичиков, по задумке автора, — страшный человек; он сворачивает вместе три блина и ест их, обмакивая в растопленное масло. Чудовище. Но правда, что может не нравиться в человеке, который носит фрак брусничного цвета с искрой? (Представьте себе бедного переводчика, которому нужно было это правильно передать. Брусничного цвета? Но боже упаси, не мог же Гоголь просто назвать сюртук «алым» или «багровым».) Этот восхитительный предмет гардероба он покрывает «шинелью на больших медведях». Вот это, я понимаю, шинель. И в этом весь Гоголь: детали, ухищрения, фатовство, веселье. Но всегда с подмигиванием. Чичиков на самом деле не хорошо одет. Он одет в новое платье короля. У Гоголя замечательная способность видеть детали и милейшая манера описывать маленькие происшествия. Когда Чичиков приезжает к помещику, рассказчик так описывает отношения помещика с женой: «Они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку». Так же как шинель должна быть по меньшей мере на медвежьем меху, поцелуй должен быть чрезвычайно долгим. Гоголь не тот человек, чтобы делать вещи кое-как. Он мастер наблюдения за другими — за их привычками, поведением, манерой речи. Эти люди здесь, потому что они нужны нам для рассказа, а еще потому что они смешные. Но еще они здесь для того, чтобы напомнить нам, что мы по крайней мере не так плохи, как все остальные.

«Мертвые души» — это крайне убедительная притча об опасностях лицемерия. Чичиков смешон, но многое в нем вызывает симпатию. Он щеголь и очаровательно одет. Он словоохотлив, а его речевые обороты могут быть привлекательными и занимательными. Он раздражающе влюблен в свое лицо и обожает свой подбородок настолько, что постоянно поглаживает его и хвалится друзьям о том, насколько он идеально круглый. (Эй, если бы у меня был идеально круглый подбородок, я бы тоже так делала.) Он любит громко сморкаться в белый носовой платок, «вспрыснутый» одеколоном, производя такой звук, какой производит труба прямо у вас над ухом. Все это описано как что-то веселое и развлекательное. Нам, читателям, необходимо увидеть его именно таким, иначе книга не сработает — мы не поверим, что помещики поддались на его обаяние и продали ему своих «мертвых душ». Таким образом Гоголь показывает нам, чего стоит действительно опасаться. Лицемеры, мошенники и проходимцы харизматичны и крайне приятны в общении.

Прямо перед тем, как Чичиков понимает, что стал обладателем почти четырехсот душ, Гоголь позволяет рассказчику привести отступление, которое дает нам некоторое представление о том, что хотел донести до нас автор. Вероятно, это представление было бы более полным, если бы Гоголь написал три тома, как намеревался. Рассказчик воображает себе по-настоящему счастливого писателя, который рассказывает о величественных персонажах, никогда не делавших ничего дурного; он достигает всемирной славы и никогда не ниспускается до ничтожности обыденной жизни. Но, добавляет он, сам он не такой писатель. Он относится к типу писателей, которые вызывают наружу «всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь». Это писатель, который показывает неприглядную правду и которого никто не ценит. Не для него народные рукоплескания, шестнадцатилетние девушки не полетят к нему навстречу «с закружившеюся головою и геройским увлеченьем». Он продолжает нагнетать жалость к себе. Такой писатель никогда не получит прижизненного признания. Важность честности в его творчестве никогда не поймут. На него будут обращены «упрек» и «поношенье». Здесь Гоголь, который в свое время неоднократно становился предметом жесткой критики, говорит о самом себе. «Сурово его поприще», — заключает «рассказчик» (то есть сам Гоголь), и «горько почувствует он свое одиночество». Честность важна и благородна. Но совершенно не факт, что вас за нее будут любить.

«Мертвые души» воспринимаются на ура не только потому, что Гоголь смешно пишет, но еще потому, что он не может не полюбить — хотя бы немного — персонажей, которых представляет как достойных ненависти. Роман полон отступлений, посвященных местным жителям, которых Чичиков встречает в своем путешествии, один смехотворнее, напыщеннее и безумнее другого. Можно ли с еще большой точностью показать, как мы не должны себя вести? Один из моих любимых портретов, приведенный в первой главе второго тома, изображает практически находящегося в коме помещика Андрея Ивановича Тентетникова, персонажа, который дал переводчикам множество причин для головной боли. В одном из изданий он представляется романтическим персонажем: «Он был не плохим человеком, просто мечтательным». Но это не комплимент. Другие переводы приводят иное описание: «Не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба» (перевод Пивира и Волохонской). И еще: «Человек, ползающий между землей и небом» (перевод Гернея и Фюссо). А Гоголь на самом деле имеет в виду лишь то, что этот человек — бездельник, не годный ни на что лентяй, лодырь. «…Тентетников принадлежал к семейству тех людей, которых на Руси много, которым имена — увальни, лежебоки, байбаки и тому подобные». Именно таких людей Гоголь хочет уколоть своей книгой. Но, боже мой, какими же забавными он их делает.

Дела у Тентетникова пошли плохо после ссоры с Генералом, за дочерью которого он намеревался ухаживать. Тентетников сыт по горло тем, что Генерал в разговоре называет его «братец» и «любезнейший», потому что он думает, что это чересчур фамильярно и высокомерно. В конце концов, когда Генерал использует слово «ты» вместо «вы», обращаясь к нему, Тентетников взрывается и перестает общаться с семьей. После этих событий он становится еще более безвольным лежебокой: «Панталоны заходили даже в гостиную. На щеголеватом столе перед диваном лежали засаленные подтяжки, точно какое угощенье гостю…» (только гурман Гоголь мог придумать, что подтяжки на столе могут выглядеть как закуска). Именно в тот момент в жизни этого несчастного человека появляется Чичиков, ищущий, кого бы ему еще обмануть. Тентетников становится катализатором второй авантюры Чичикова, когда убеждает его поговорить за него с Генералом, чтобы восстановить доверие между ними.

Тентетников, как и сотни других персонажей, — олицетворение пошлости, интереснейшего русского понятия, которое наиболее прочно ассоциируется с персонажами Гоголя. Это слово известно тем, что его практически невозможно перевести на другой язык (и все мы знаем, как я ненавижу такие мнения); оно означает что-то вроде «низкопробность», «дурновкусие», «вульгарность», «банальность». У этого понятия есть моральный вес: как только ты как личность опошлился, твоя жизнь перестает иметь ценность. Набоков давал такое определение: «Поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность». Иногда мне хочется, чтобы Набоков был еще жив, чтобы познакомиться с семьей Кардашьян [154]. Там тоже все полно лицемерия. Задача Гоголя в «Мертвых душах» состоит в том, чтобы показать нам, что такие люди могут считать себя важными и значительными, но на самом деле такими совершенно не являются. Пошлый человек не осознает себя таковым, иначе бы он перестал быть пошлым. Гоголь рассказывает о пошлости на каждом шагу, но делает это таким образом, что ты понимаешь: он симпатизирует этим людям. Он как будто не может заставить себя осудить их. Или же причина в том, что он описывает этих персонажей настолько ярко, что очень легко поставить себя на их место. (Ну или, может быть, это просто я пошлая и поэтому легко ставлю себя на место отбросов. Это вполне возможно.)

У Гоголя было странное детство и, возможно, слишком близкие отношения с матерью. По крайней мере, она горячо поддерживала его, пожалуй, даже слишком горячо. Она считала, что он лучший русский писатель в истории. Не то чтобы это нелогично, если твой сын успешный, публикуемый писатель («Пушкин? Нет, не слышали»). Но она также считала, что Гоголь изобрел пароход и железную дорогу. Хорошо иметь родителя, который так тебя поддерживает, но серьезно? Он не изобрел даже гоголь-моголь, не то что пароход и железную дорогу. Один из биографов Гоголя Дэвид Магаршак пишет, хочется думать, с некоторым сожалением: «Она баловала его в детстве, и в значительной степени из-за нее он вырос капризным эгоистом». («Не сиди на перилах!» Бедный Гоголь.)

Гоголь, безусловно, самый откровенно невротичный из русских писателей. Он обожал рассказывать, как посещал врача в Париже, а тот сказал ему, что у него желудок вверх ногами. Ипохондрия была для него, как пишет еще один биограф, Ричард Пис, «образом жизни». Ему почти что нравилось болеть, потому что это был отличный предлог для того, чтобы постоянно кататься по заграничным курортам — и не возвращаться в Россию. Он часто писал друзьям о своих недугах, описывая их в подробностях. Из письма 1832 года: «Теперешнее состояние моего здоровья совершенно таково, в каком он меня видел. Понос только прекратился, бывает даже запор».

К концу жизни он совершал много поступков, за которые его недолюбливали. На премьере «Ревизора» он настоял на том, чтобы сидеть на полу в своей ложе, чтобы никто его не видел. Вероятно, с этого места ему мало что было видно на сцене. Когда занавес опустился и зрители стали вызывать автора пьесы на сцену для поклона, он выполз из ложи и выбежал из театра на улицу. Скорее всего, он сделал это из скромности и смущения, но в обществе приняли это за чрезвычайную высокомерность.

В своих письмах из-за границы он сообщал без умысла множество занимательных вещей: «Но на Руси есть такая изрядная коллекция гадких рож, что невтерпеж мне пришлось глядеть на них. Даже теперь плевать хочется, когда об них вспомню» [156]. Нельзя винить его в том, что он хотел годами оставаться за границей. Ему всегда удавалось находить себе прекрасных друзей, часто таких, которые одалживали ему денег или хотя бы приглашали его на отличные пирушки. Одно время в Баден-Бадене (где же еще?) он приятельствовал с княжной, которая собственноручно готовила для него особый компот (и это не эвфемизм). «Самообманы» более позднего периода его жизни, как правило, были связаны со столкновением между его жизнью на широкую ногу и обетами аскета. С одной стороны, он хотел, чтобы жизнь была праздником. С другой — он хотел рассказать всем, что пишет величайший в мире литературный шедевр о морали и что сам является великим нравственным и духовным лидером. Он писал своим друзьям, что живет «как монах», а потом посещал ужины, от которых у него бывало ужасное несварение. Примерно в это время он помешался на упомянутом напитке имени Барбары Стрейзанд.

Ричард Пис приводит прекрасное краткое изложение всех его ужасных качеств: «Его зацикленность на болезнях; его явная асексуальность; его бегство от страсти или застоя при помощи постоянных путешествий; его странное обращение с друзьями; его многочисленные самообманы…» (И это еще довольно благосклонный биограф.) «Странное обращение с друзьями» отсылает к более позднему периоду его жизни, когда Гоголь встал на причудливый религиозный путь, предполагавший, что ничто из того, что он мог бы сделать, не было в достаточной степени духовным. И он начал приходить к тому, чтобы отказаться от прежних произведений как «греховных». (Звучит знакомо? Привет, Толстой.) На этом духовном пути ему доставляло огромное удовольствие находить что-то, в чем он повинен, и он писал бесконечное количество писем друзьям, умоляя их перечислить все его недостатки. Он обнаружил, что это настолько продуктивная практика, что начал этим друзьям отвечать, перечисляя все их недостатки, хотя они его об этом не просили. Ох, Гоголь! Позднее он попал под влияние мистика, которому удалось убедить его в том, что все его творчество греховно. Он сжег большую часть второго тома «Мертвых душ», немедленно пожалел об этом и умер девять дней спустя, отказавшись принимать пищу.

Я часто думаю о том, не родился ли Гоголь на век раньше, чем следовало. Его эксцентричность считалась бы странной в любую эпоху. (Однажды он заказал новый парик, чтобы выйти из творческого кризиса, оспорив таким образом позднейшее утверждение Солженицына о том, что русские писатели не страдают от этой проблемы. Гоголь надеялся, что парик «поможет испарениям»). Но многие из его страстей были связаны с его сексуальностью — сейчас есть теория о том, что он наверняка был геем, в то время когда он, вероятно, полагал невозможным любить мужчину, даже непублично. Мы не знаем точно. Есть один интригующий факт: в его переписке с одним из близких друзей, Данилевским, есть перерыв, что наталкивает на мысль о том, что между ними что-то произошло. Возможно, это было что-то прекрасное, что не могло, однако, продолжаться. А может быть, это была ужасная ситуация, в которой Гоголь чем-то оскорбил друга. Мы не знаем. Я очень надеюсь, что чувство любви в том или ином виде было ему знакомо. Позднее он писал, что ему очень нравилось играть с Данилевским на бильярде и мало что делало его таким счастливым, как звук сталкивающихся бильярдных шаров.

В том, как Гоголь видел мир, было что-то от двадцатого века, что-то, напоминающее чуть ли не Сальвадора Дали. В одном письме из Рима, написанном в 1838 году, он писал о весенних розах: «Верите, что часто приходит неистовое желание превратиться в один нос, чтобы не было ничего больше — ни глаз, ни рук, ни ног, кроме одного только большущего носа, у которого бы ноздри были величиною в добрые ведра, чтобы можно было втянуть в себя как можно побольше благовония и весны». Где бы Гоголь сейчас ни был, я надеюсь, что он играет на бильярде со своим лучшим другом в костюме гигантского носа.

В теории о сексуальности Гоголя мне нравится то, что она действительно многое объясняет. С современной точки зрения он кажется страдающим без особой на то необходимости. Достоевский причинял себе страдания исключительно сам — из-за своего ужасного характера, азартных игр и неспособности бороться со своими демонами (и, вероятнее всего, не слишком эффективного лечения эпилепсии). Страдания Толстого были вызваны в значительной степени его зацикленностью на нравственности. Некоторые страдания Гоголь причинял себе сам, но все же я склонна верить в теорию о том, что он не мог выразить свою сексуальность. Это должно было быть пыткой для человека, который считал отказ от лицемерия одной из главных ценностей в жизни. Он очень хотел дать людям очень современный совет: будьте собой, не притворяйтесь кем-то, кем вы не являетесь, принимайте себя такими, какие вы есть. Но сам он не мог следовать этому совету.

Поиск

 

Блок "Поделиться"

 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2022 High School Rights Reserved.