logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Экономисты, которые занимаются урбанистической или пространственной экономикой, проделали большую работу по объяснению феномена первенствующего или приматного города (primary city). В их работах обсуждаются те процессы, которые приводят к возникновению приматных городов, и их обратное воздействие на экономическое и социальное развитие различных стран. Существует несколько разных технических критериев приматности города (размер самого крупного города по отношению к размеру следующего города или нескольких следующих по численности). Однако в наиболее общем случае приматным считается такой город, который играет непропорционально большую роль в жизни государства. При этом речь идет не обязательно о его абсолютных размерах, но о его размерах и роли по отношению к остальным городам в стране. Консенсус урбанологов состоит в том, что столичный статус является той переменной, которая во многих случаях определяет первенство (primacy) города.

Абсолютное большинство политических столиц мира являются приматными городами: только в 25 из 146 относительно крупных стран столица не находится в самом крупном городе. Это около 83 % всех государств. Однако многие экономисты считают феномен приматного города более характерным для экономически отсталых государств. В таких государствах приматные города часто отсасывают ресурсы из остальной страны и в связи с этим воспринимаются в качестве паразитических.

Важно отметить, что по определению у столиц нет специальной экономической функции. Но размер столицы и ее место и роль в стране, безусловно, оказывают серьезное влияние на развитие национальной экономики.

В целом ряде работ экономисты, политологи и географы поставили вопрос о причинах приматности и диспропорционального роста столичных городов.

Американские экономисты Альберто Эйде и Эдвард Глэзер приходят к выводу о том, что тенденция к совпадению приматности и столичности особенно четко проявляется в недемократических, нестабильных или коррумпированных государствах. В нестабильных государствах правительствам особенно важно создать привилегированный доступ к материальным благам для жителей приматных столичных городов в виде субсидий или более низких налогов, чтобы предотвратить или ослабить политические волнения в непосредственной близости от своего местопребывания. Кроме того, близость к центру принятия решений, согласно их мнению, увеличивает шансы на безнаказанную вовлеченность в нелегальные формы экономической деятельности (например, получение или дачу взяток). Чем менее демократической является страна, тем легче бывает воплотить в жизнь подобные стратегии. По подсчетам Эйде и Глэзера, в государствах, где не уважаются права человека, столицы в среднем на 45 % больше тех стран, где права человека соблюдаются.

Немецкий исследователь Рейхарт указывает и на другую причину, связанную с системой законодательства и информационными преимуществами. Поскольку законы принимаются в столице, удаленность от политического центра создает преимущества – например, возможности лоббирования и быстрого реагирования на смену законов – для тех, кто находится ближе к центру. Этот фактор действует более явно в политически нестабильных государствах.

В коррумпированных государствах возникает также особая рента от столичного положения, которая обеспечивает более высокий уровень жизни и доходов в столице. Она позволяет монополизировать ресурсы государства и создавать столичные очаги или рукава богатства. Коррумпированная бюрократия в таких странах, как правило, контролирует всю экономическую жизнь. Чем больше роль правительства и бюрократии, тем более критично пребывание в столице для бизнесов и лоббистов и тем стремительнее растет этот город и крупнее становится. Примерами таких стран могут служить Аргентина – здесь выдача лицензий на внешнюю торговлю сосредоточена в столице Буэнос-Айресе – и Россия, где торговля нефтью и газом, которые добываются в других регионах, сосредоточена в Москве.

Однако существуют и более универсальные законы, которые определяют первенство, диспропорционально высокие темпы роста и более высокие доходы для столичных городов (конечно, редко сопоставимые по своим масштабам и формам с коррумпированными странами).

Перераспределение доходов в пользу столичного города происходит в основном в результате четырех групп факторов, большинство из которых были описаны немецким урбанологом Циммерманом.

1. Наиболее непосредственным преимуществом столичного города является наличие большого количества рабочих мест в государственном секторе, что является прямым результатом пребывания в городе правительства. Правительство также обеспечивает такому городу и столичному региону в целом высокий уровень спроса на товары и услуги, которые он потребляет. Учитывая то, что во многих странах государство является самым крупным работодателем, экономические преимущества такого устройства для столичного региона могут быть чрезвычайно высоки и поддаются количественной оценке. По мнению немецкого исследователя Дашера, который сравнивал настоящие и бывшие региональные столицы Германии, прирост рабочих мест, непосредственно связанный со столичным статусом города, составляет примерно 7 % общего уровня занятости в столичном регионе.

2. Второй тип преимуществ связан с тем, что столица привлекает частные группы и организации, которые непосредственно связаны с работой национального правительства (неправительственные фонды и организации, лоббистов, консультантов, политические партии, посольства, частные исследовательские институты и тому подобные организации). Например, в случае Германии вклад в экономику столицы такого рода организаций составляет примерно 4 % ВРП (валового регионального продукта).

3. Многие частные фирмы также оказываются в столице, являясь поставщиками, субконтракторами и консультантами организаций второй группы. Примером таких частных фирм могут служить компании, занимающиеся программным обеспечением и информационными технологиями.

4. Столицы приобретают также массу естественных экономических преимуществ в связи со своими символическими и инновационными функциями, а также личным потреблением и особенностями стиля жизни работников государственной администрации. Например, в результате переноса столицы Германии в Берлин город стал главным туристическим центром страны. Туризм приносит некоторым столичным городам до половины общей суммы их доходов.

Столичным городам также удается финансировать сети культурных, просветительских и образовательных учреждений, которых нет в других городах страны. Кристоф Дашер говорит в этой связи о «локомотивном эффекте столичных благ» для экономики и стиля жизни города, которые определяют его привлекательность, его более высокие доходы и темпы роста. Эта группа факторов слабо поддается количественному учету.



Таким образом, жители столицы являются главными бенефициарами публичных благ, которые финансируются в равной степени всеми жителями страны. В этих обстоятельствах жители столицы получают наибольшие преимущества от столичных благ, а жители периферии – наименьшие, в результате чего нарушается принцип «фискальной эквивалентности». В экономических терминах эту ситуацию можно описать как отрицательную экстернальность или внешний эффект (externalities) столичности по отношению к благополучию других регионов страны.

Кристофер Дашер говорит в этой связи об эффекте «порчи» столичных или общественных благ (public goods), диспропорционально сконцентрированных в столицах, по мере увеличения расстояния населенного пункта от политического центра. Сидней и Ричард Тернеры показывают, что столичный статус также является причиной более высокого уровня доходов в столичном регионе.

В связи с этими экономическими преимуществами столиц Циммерман пишет о двух возможных типах социально-экономических задач или приоритетах для различных стран, которые могут ориентировать их или на равенство или на экономическую эффективность.

В том случае, когда приоритетом государства является достижение идеалов фискальной эквивалентности и социальной справедливости, столичные преимущества рассматриваются с точки зрения дистрибутивного механизма. Ими наделяются те регионы, которые удалены от крупных экономических центров страны и/ или лишены других естественных преимуществ, что особенно характерно для федераций. Напротив, в тех случаях, когда приоритетом является экономический рост, государства предпочитают руководствоваться аллокативным принципом, который учитывает агломерационные преимущества, естественным образом создающиеся столицами. Последние могут и должны быть использованы на благо национальной экономики в целом.

Подводя итог, можно сказать, что приматность столичного города может быть благом или злом в зависимости среди прочего и от тех целей, которым она служит. В случае небольших государств (например, стран Восточной Европы) экономически целесообразно сохранять столицу в приматном городе, поскольку в таком случае приматность будет оказывать положительное стимулирующее влияние на всю экономику страны. Поэтому приматность или моноцефальность – более радикальная характеристика или степень приматности – может быть вполне органична для небольших государств. Напротив, в территориально крупных государствах излишняя приматность может оказывать чрезвычайно негативное влияние на экономику.

Существуют и другие удачные попытки экономического описания приматности и ее влияния на экономические успехи, которые апеллируют к несколько другим категориям.

Американский экономист Вернер Хендерсон выделяет два типа издержек, которые связаны с приматностью и доминированием столичного города. Первый род издержек он называет внутренними издержками городов большого размера, подразумевая под ними пробки, давки, проблемы окружающей среды, длительное время, необходимое для того, чтобы достичь места работы, общее падение качества жизни. Второй вид издержек, внешние издержки, подразумевает высокие и часто сразу незаметные расходы, связанные с инвестициями, специальной инфраструктурой и ее модернизацией, необходимые для поддержания жизни в таких сложных городах. Этот вид издержек покрывается за счет национального бюджета и становится тяжким бременем для всей страны. Фактически эти расходы осуществляются за счет других городов государства. Перефразируя эту мысль Хендерсона, можно сказать, что совокупные социальные издержки излишне больших городов превосходят сумму частных доходов, которые получаются из преимуществ экономик масштаба и агломерационных эффектов.

Экономисты-урбанологи Рональд Мумо и Мухаммед Алвосаби на основе статистического анализа корреляций различных параметров, относящихся к приматным городам в Азии и Латинской Америке, приходят к следующим выводам, которые подтверждают и уточняют выводы Хендерсона:



  • город слишком велик, если он уменьшает совокупное экономическое благосостояние всей страны;
  • существует большая тенденция к приматности при уменьшении ВНП и меньшая тенденция к приматности в крупных странах;
  • столичная рента и диктаторские режимы увеличивают уровень приматности;
  • сверхконцентрация ресурсов и населения в одном городе особенно тревожна и чревата негативными последствиями, если она не вызвана экономическими причинами.



Агломерационные эффекты большого города, о которых мы говорили выше, внутренне неоднородны и являются результатом многих процессов. Они определяются целым рядом факторов: эффектами крупного рынка труда и одновременной доступности большого количества рабочей силы; более высокими ценами на труд и более низкими ценами на продукты в результате пространственного сближения производства и потребления, что, в свою очередь, ведет к снижению транспортных расходов; быстрым циклом обмена инновациями между различными индустриями, армией и правительством и т. д. В определенных пределах кумулятивным результатом всех этих агломерационных эффектов становится быстрый рост экономики города.

Внутренние критерии эффективности мегаполиса определяются рядом параметров. Некоторые экономисты связывают меру эффективности приматного города (как, впрочем, и любого другого крупного мегаполиса) с балансом развития транспортной системы, с одной стороны, и с уровнем возврата на инвестиции – с другой.

В целом в урбанистике сложился консенсус, согласно которому увеличение города вдвое дает приблизительно 10 % роста производительности труда в результате эффекта лучшего возврата на инвестиции на крупных рынках труда. Это увеличивает средние доходы горожан примерно на 15 % в результате сокращения расходов из-за действия эффектов масштаба. Этому вопросу был посвящен, в частности, ряд пионерских работ группы ученых под руководством Джеффри Уэста, в прошлом британского физика, которые изучали агломерационные эффекты на примере многих крупных систем, включая физиологию крупных животных и крупные городские хозяйства.

Американский урбанолог Аллен Берто – в числе многих других урбанологов – считает одним из критериев экономической эффективности мегаполиса количество времени, которое тратит средний работник города на то, чтобы добраться до места работы. Когда это среднее время приближается к одному часу, мегаполис становится экономически неэффективным, а рынок труда трактуется как фрагментированный и неэффективный.

Характеристика первенства может иметь различный смысл и ценность в разных обществах и на разных стадиях его экономического и общественного развития.

Наличие приматного или первенствующего города, а также эффекты концентрации и агломерации на ранних стадиях развития экономики дают разного рода преимущества, вытекающие, прежде всего, из эффектов масштаба, выгодных работодателям эффектов доступности разнообразной рабочей силы в одном месте и из диффузии информации и инноваций. Однако со временем консервация приматности и ее высокие размеры могут становиться индикаторами социального и экономического неблагополучия. Эффекты масштаба позволяют экономить средства на хозяйственной инфраструктуре (транспорте, управленческих ресурсах, системах телекоммуникаций), но позже эти же эффекты могут порождать мощные центростремительные тенденции как среди работников, так и корпораций и приводить к губительным издержкам на уровне всей национальной экономики. Частные экономические центростремительные стимулы могут в таких случаях оборачиваться крайне неблагоприятными социальными, политическими, демографическими и экономическими последствиями, если иметь в виду экономику страны в целом.

Как мы уже отметили выше, синдром приматности (urban primacy) более характерен для урбанистической структуры и иерархии слаборазвитых и не самых демократических стран. В вопросе трактовки источников приматности городов существуют заметные расхождения между учеными в интерпретации данных и в предлагаемых ими путях преодоления сверхконцентрации, прежде всего между экономистами и представителями мир-системного анализа.

В своей экономической модели Поль Кругман приписывает агломерационные эффекты главным образом двум факторам – политической централизации и транспортным расходам. Он считает, что развивающиеся страны могли бы решить или ослабить проблему сверхцентрализации ресурсов и хозяйства в одном городе либерализацией экономики и отказом от протекционизма. Важно учитывать, что Кругман первоначально делал свои выводы на примере мексиканской экономики, и их основой послужил Мехико-сити.

Теоретики мир-системного анализа, напротив, считают, что открытость экономики, создавая ситуацию неравного обмена, главным образом и является ответственной за возникновение приматных портовых городов третьего мира, где концентрируются и торговля и производство, со всеми негативными коннотациями этих процессов.

В целом модель Кругмана дает ценное новое понимание проблем и причин концентрации в одном городе. Однако она не применима ко всем случаям и странам и допускает ряд теоретических предположений, которые многим экономистам кажутся спорными и далеко не универсальными.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.