logo
 

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

 

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

В июне 1771 года из Верхотурья, города, который называли «преддверьем всей Сибири», вышел небольшой обоз. Экспедиционный отряд, возглавляемый доктором медицины, адъюнктом Академии наук Иваном Ивановичем Лепехиным (более правильно писать, как произносится, через ё: Лепёхин), после завершения исследований в Поволжье и на Урале в четвертый раз пересекал Уральские горы, направляясь для новых исследований на побережье Белого моря.

Через некоторое время Лепехин писал в рапорте, отосланном в Академию наук из Соликамска: «Между Верхотурьем и Соликамскою проходящий Урал осматривал и слаживал (взбирался) на самые высочайшие оного хребты». Наиболее трудным оказалось восхождение на Конжаковский камень высотой 1 590 метров, считающийся началом непрерывной цепи гор Северного Урала.

В «Дневных записках» Лепехин отметил: «С хребта Конжаковского камня во все стороны оказывалася дикая и ужасная пустыня, только к зверскому пристанищу удобная. Глубокие долы, пропасти представляющие, темными наполнены были лесами, окружающие верхи везде бесплодную и суровую изъявляли землю. Всякой горы северный бок покрыт был седыми снегами, а полуденный цветами украшенную представлял весну». Но именно там, за Верхотурьем, ему повстречались близ высоких гор самые лучшие и богатейшие месторождения медной руды. Так что с полным основанием он мог сообщить в Академию наук: «Сии высочайших каменных гор утесы научили меня познавать, что и вечным снегом покрытые горы металлами изобиловать могут».

Позади остался еще один участок трудного пути по необъятным просторам России. А впереди у И. И. Лепехина были не менее трудные маршруты по побережью северных морей и на острова Белого моря.

Иван Иванович Лепехин родился в 1740 году в Петербурге в семье солдата лейб‑гвардии Семеновского полка. Отец был однодворцем, владел небольшим участком земли в Симбирском уезде. Дети солдат лейб‑гвардии зачислялись в учебные заведения наравне с дворянскими детьми, и способный мальчик был определен в 1751 году в гимназию Академии наук.

В декабре 1759 – январе 1760 года Лепехин успешно сдал экзамены по латинскому языку, логике, арифметике, геометрии и тригонометрии, после чего был зачислен в Академический университет.

Указ академической канцелярии от 19 января 1760 года гласил: «Быть Ивану Лепехину студентом, дать ему шпагу и привести его к присяге». Новый студент получил установленной формы шляпу, зеленый кафтан и камзол.

Лепехин пробыл в университете два с половиной года. С января 1760 года по распоряжению президента Академии наук К. Г. Разумовского Академические гимназия и университет были поручены «единственно г‑ну советнику Ломоносову». Именно М. В. Ломоносов распорядился в начале 1762 года, чтобы студенты старших курсов Академического университета избрали себе определенную специальность и совершенствовались в ней.

Лепехин заявил, что хотел бы специализироваться по натуральной истории, но за отсутствием в Академии наук «такого профессора, который бы мог обучать сей науке, не мог в оную вступить» и пока посещает лекции профессора Лемана по химии, а в дальнейшем просит отправить его в какой‑либо иностранный университет. Комиссия академиков проэкзаменовала Лепехина и признала, что он «по его способностям, доброму нраву и основательно заложенному фундаменту в науках» вполне заслуживает этого.

Академическая канцелярия 26 августа 1762 года приняла решение послать Лепехина в Страсбургский университет, отпустив на его содержание 200 рублей в год. Уже 23 сентября юноша на корабле, направлявшемся в Любек, покинул Кронштадт. Он добрался до Гамбурга и оттуда морем отправился в Амстердам. По пути во время сильного шторма корабль пошел ко дну и пассажиры с трудом добрались до берега, потеряв часть багажа. Наконец 19 ноября 1762 года Лепехин добрался до Страсбурга и был зарегистрирован студентом здешнего университета, одного из лучших в Европе.

Уже в первом учебном году Лепехин прослушал курсы анатомии и химии и начал посещать лекции по физиологии, экспериментальной физике и ботанике, продолжал брать уроки рисования, французского и немецкого языков. В свободное время он собирал гербарий. На протяжении всей учебы в Страсбурге университетские профессора исключительно высоко оценивали его успехи в учебе и прилежание при выполнении практических работ. Во второй год обучения Лепехин слушал лекции по ботанике, физиологии и физике, патологии и фармакологии. Он упорно занимался практической анатомией, посещал госпитали, работал в ботаническом саду химика и ботаника профессора Шпильмана, продолжал собирать за городом и изучать местную флору.

Так же напряженно он занимался в третьем, 1764/1765 учебном году, а собранный им гербарий включал уже 629 видов растений. Он собрал более 100 видов насекомых, описал 120 видов птиц и 36 видов рыб, которые мог видеть в окрестностях Страсбурга.

Наблюдая его прилежность и успехи в учебе, профессор Шпильман обратился с письмом к русскому послу в Вене князю Д. П. Голицыну, в котором рекомендовал Лепехина на кафедру ботаники и естественной истории, остававшуюся свободной в Петербургской Академии наук в течение нескольких лет. Посол переслал письмо в Академию наук с благожелательными комментариями.

Проучившись еще один учебный год, Лепехин подготовил и успешно защитил на диспуте диссертацию по теме «Об образовании уксуса» на степень доктора медицины. В 1766/1767 учебном году Лепехин закончил повторное слушание лекций по естественной истории и медицине и попросил руководство Академии разрешить ему уехать из Страсбурга в какой‑нибудь другой университет, где бы он смог более глубоко изучить минералогию.

В феврале 1767 года в академической канцелярии было принято решение о возвращении в Петербург русских студентов, обучавшихся за рубежом, в том числе и Лепехина. Он покинул Страсбург и возвратился в Петербург в октябре 1767 года, а через шесть месяцев был единогласно избран адъюнктом Академии наук.

Летом 1768 года молодой адъюнкт возглавил один из трех отрядов Оренбургской экспедиции, которая направлялась Академией наук для «собирания натуральных вещей и для изучения трех царств природы» в Поволжье, Оренбургской губернии и на Урале. Для всех академических экспедиций была составлена одна общая инструкция, о которой рассказано в очерке о П. С. Палласе. Отряд Лепехина составляли 18‑летний студент Николай Озерецковский, воспитанник семинарии, «села Озерецкого священников сын», присланный в Академию наук в конце 1767 года вместе с несколькими другими семинаристами, гимназисты 16‑летний Тимофей Мальгин и столь же юный Андрей Лебедев, рисовальщик Михаиле Шалауров и чучельник Филипп Федотьев.

Перед отправлением в экспедицию студентов и гимназистов ознакомили со специальным наставлением. В нем говорилось о том, что им предстоит «собирать и приготовлять натуральные вещи, сушить травы, копировать журналы, описания и другие ученые дела», учиться «натуральной истории вообще, а именно: зоологии, ботанике, минералогии, дабы… со временем могли себя показать в сей науке и при академии определены быть с пользою».

Обоз экспедиционного отряда Лепехина вышел из Петербурга 8 июня 1768 года и через девять дней прибыл в Москву, а затем проследовал в раскинувшийся на холмах высокого левого берега Клязьмы Владимир, поразивший путешественников обширными вишневыми садами предместий. С первых же дней путешествия начался сбор ботанической коллекции и образцов насекомых. В окрестностях Владимира удалось даже найти «козявку, еще никем не описанную». Лепехин отметил в дневнике: «Она принадлежит к роду божьих коровок».

Затем отряд через Муром, Арзамас прибыл в Симбирск, далее, перебравшись на левобережье Волги, путешественники достигли реки Черемшана. Там удалось побывать в мордовских, чувашских и татарских селениях, познакомиться с бытом, обычаями и трудовой деятельностью жителей.

В 100 верстах от Черемшанской крепости в селе Спасском состоялась встреча Лепехина с видным географом, автором «Оренбургской топографии» Петром Ивановичем Рычковым. Далее путь на Ставрополь (Ставропольна‑Волге, ныне Тольятти) проходил по берегу реки Сок, где были найдены смоляные и серные ключи. Из Ставрополя Лепехин возвратился в Симбирск, где отряд зимовал. Из Симбирска Лепехин отправил в Академию наук коллекцию собранных насекомых, гербарий из 405 трав, чучела птиц, зверей и рыб, а также рисунки собранных экспонатов. С наступлением весны Лепехин занялся геологическими исследованиями в окрестностях Симбирска.

Весной 1769 года «для большего успеха, – писал Лепехин, – отправил я из Симбирска студента Николая Озерецковского, на которого перед другими больше полагал надежды, в город Саратов, для собирания там птиц и весенних трав, дав ему в помощники чучельщика и стрелка». Молодой студент самостоятельно успешно поработал около четырех месяцев в Саратове, Царицыне и присоединился к основному отряду уже около реки Дон.

Для самого Лепехина экспедиционный сезон в 1769 году начался 9 мая. Из Сызрани Лепехин, отправив вперед обоз, поплыл вниз по Волге, чтобы осмотреть берег с реки. На лодке с двумя гребцами Лепехина сопровождали два студента и два отставных солдата в качестве охраны. В Саратове Лепехин посетил местные фабрики, пристани, ознакомился в окрестностях с местной флорой и фауной.

Далее его путь шел по берегу Волги, а затем через степь к Лавлинским горам и в Дмитриевск. Оттуда он отправился на озеро Эльтон; описал все берега этого соленого озера, впадающие в него речки, потом проследовал в Царицын и Астрахань.

Отправив свой обоз морем в Гурьев, Лепехин со спутниками перебрался в Красный Яр, городок, расположенный недалеко от Астрахани. Оттуда начался самый трудный переход к поселению Яман‑Кале на реке Яике (река Урал), а оттуда до Гурьева.

Путешественники ехали невдалеке от побережья Каспия. Вот строки из «Дневных записок» Лепехина:

«Глазам нашим представлялося неизмеримое поле и никем необитаемая пустыня. Сообщество наше состояло только из трех человек, а охранителями служили четыре вооруженных казака. Не имея на степи торной дороги… уподоблялися мореплавателям, которые по компасу управляют свой корабль, ибо и нам компас в туманное время служил вожатым. Тут мы научилися познавать истинную нужду в дороге. Очаг наш составляла выкопанная в земле яма, дрова наши были конский и коровий иссохший помет, который мы не с меньшим по степи собирали рачением, как всякую необходимо нужную вещь; притом малолюдство наше заставляло нас ночную держать стражу и всегда оседланных иметь лошадей».

К концу пути вся вода, запас которой везли с собой, была выпита. В последнюю ночь, по словам Лепехина, «каждый час казался годом. Мы с трудом могли дотащиться до Яика и омыть просольные наши губы пресною водой». Несмотря на все трудности, Лепехин, как истый натуралист, подробно описал увиденных в соленых степях животных, птиц.

Из Гурьева экспедиция в полном составе отправилась вверх по течению Лика и, проехав 800 верст, добралась до Оренбурга. Зимовал отряд в Табынске, городке на реке Белой, расположенном в 250 верстах от Оренбурга. По пути в Табынск Лепехин осматривал рудники, медеплавильные заводы, залежи соли и разноцветной глины.

10 мая 1770 года Лепехин покинул Табынск и поехал вверх по реке Белой. Путешествие до ее истоков продолжалось около двух месяцев, проходило по малонаселенным местам, причем в пути пришлось преодолевать такие трудности, каких Лепехин, по его признанию, никогда себе не воображал.

Осмотрел он ряд пещер, побывал в знаменитой Каповой пещере, названной так из‑за капель воды, непрерывно падавших со сводов на камни. Особо сильное впечатление произвел на него один из гротов пещеры:

«Сей грот весьма был удивителен и походил на баснословное царство мертвых: каплющая вода делала особливый тихий и жалостный звук. Стены грота… переменяя белый цвет с черным, приумножали пасмурность сего подземельного места. Из вертепного свода. висели разновидные капи: иные представляли большие сосули, другие были тонки и уподоблялися распущенным значкам; иные над столбом стройной работы представляли балдахин. Стройная сия природы игрушка рождала в нас различные мысли, и мы думали, что такие природы устроения подавали повод в древности ко многим басням и заблуждениям».

Лепехин посетил почти все заводы Южного Урала и составил подробные их описания. Он продолжил сбор растений, насекомых, осмотрел серные ключи на берегу реки Белой, посетил золотые и серебряные рудники и сделал вывод, что «то наклонение Урала, которое между вершинами рек находится, изобилует высокими металлами».

24 июля Лепехин прибыл в Екатеринбург. О своем дальнейшем пути он писал:

«Выехав из Екатеринбурга 27 июля, продолжал мой путь до города Кунгура, в котором принужден был промедлить 5 дней для находящейся под сим городом пещеры, в горе берег реки Силвы составляющей, называемой Ледяная, ибо малое отверстие в сию пещеру заросло толстым льдом, который должно было пробивать. Из Кунгура через КрасноУфимскую крепость пробирался я по реке Аю к Симским вершинам, с которых поворотил к центру Оренбургского Урала, где был на самовысочайших зауральских хребтах… где нередко дождевые облака видели под нашими ногами».

На карте маршрутов Лепехина путь от Екатеринбурга по Чусовой, оттуда на юг, а затем вновь к Екатеринбургу представлен в виде огромной петли. Зимовал Лепехин в Тюмени.

Так как первоначально намеченный Академией наук план путешествия был выполнен, то Лепехин обратился к руководству с предложением обратный путь отряда проложить по маршруту Верхотурье – Соликамск – Устюг Великий – Северная Двина – Архангельск; в Архангельске предполагалось зимовать. Ученый предложил 1771 год посвятить исследованию Архангельского края, а следующий год употребить на сбор сведений о природе Белого моря.

Предложения Лепехина были одобрены, и зимой 1771 года он послал в Архангельск студента Озерецковского с чучельником и стрелком Тобольского батальона Тарасовым. Студент доставил письмо архангельскому губернатору Е. А. Еоловцыну, в котором Лепехин просил оказать необходимую помощь передовой группе отряда в сборе коллекции птиц, рыб и «прочих Белого моря продуктов». Еубернатор откликнулся на просьбу ученого и сообщил ему, что будет всячески содействовать экспедиции в успешном проведении исследований, – это он и выполнил в дальнейшем.

Лепехин выехал из Тюмени на запад 20 мая 1771 года. О трудном пути через Уральские горы в Соликамск, куда отряд прибыл 25 июня, рассказано в начале очерка.

Там Лепехин посетил знаменитый ботанический сад Демидовых. Затем отряд направился на запад, в Кай‑городок на Каме. Туда пришло из Петербурга радостное известие о назначении Лепехина академиком.

Далее путь лежал по берегу реки Вятки, где Лепехин нашел шиферный камень, медную руду, каменный уголь. Спускаясь по реке Сысоле до места ее впадения в реку Вычегду, где расположено Усть‑Сысолье (теперь Сыктывкар), Лепехин ознакомился с жизнью пермяков и зырян (теперь народность коми). Этот путь отряд совершил верхом на лошадях по сплошному бездорожью и болотам. Далее, двигаясь по берегу Вычегды и плывя на лодке, Лепехин добрался до Великого Устюга. Оттуда на небольшом судне ученый по Северной Двине приплыл в Архангельск.

Туда же в декабре прибыла из Колы группа Озерецковского, которая к тому времени обследовала Мурманский берег от устья реки Поной до Кольского залива. Озерецковский точно описал обследованное им побережье, начав с общей характеристики рельефа местности: «Берега Лапландии. возвышены и во многих местах представляют огромные каменные утесы. Торы, подходящие к берегу, безлесны, изрезаны множеством искривленных долин».

Лепехин был удовлетворен работой своего ученика. Он писал в Академию:

«Рачением студента Озерецковского собрано немало приморских птиц и рыб, также и разных родов морских животных и растений, сверх того ничего им не упущено, что по предписанию моему от него было требовать можно, так‑то: описание Кольской страны, образ жития и нравы живущих между Архангельском и Колою».

Из‑за плохой погоды Лепехин сумел выйти в плавание на выделенном архангелогородскими властями поморском карбасе с гребцами‑солдатами, привычными к судовому делу только в июне 1772 года. Он осмотрел остров Мудьюгский у Зимнего берега Белого моря. Затем обошел Летний берег, описал Соловецкие острова, основное внимание уделив описанию рельефа наибольшего из них.

Далее он поплыл вдоль Карельского берега до вершины Кандалакшской губы. Оттуда по реке Ниве поднялся к озеру Имандра, описав берега реки. Возвратившись к морю, Лепехин вдоль Кандалакшского и Терского берегов добрался до устья реки Поной, то есть до места, откуда Озерецковский начал опись Мурманского берега. Таким образом, они вместе обследовали все побережье Кольского полуострова протяженностью более 1 100 километров.

Описал Лепехин и островки, расположенные в Белом море севернее устья реки Поной. Он посчитал, что они являются естественной границей Белого моря, и подчеркнул, что около них мутные или белесоватые беломорские воды сливаются с зеленой водой Баренцева моря. Он отметил также особенности погоды в этом районе:

«Три острова по Белому морю и тем знамениты, что они особливый составляют климат, ибо с них почти никогда снег не сходит, и в самое жаркое время, когда подуют восточные ветры, пронзительна бывает стужа. Причиной сему к востоку лежащее Ледовитое море, откуда стужа ветрами приносится. Ветры сии и великую делают остановку в мореплавании, ибо густые принося льды, проход в Белое море запирают».

Затем Лепехин пересек горло Белого моря и описал остров Моржовец, расположенный у входа в Мезенскую губу. Плывя вдоль побережья этой губы, Лепехин обследовал Кулойскую губу, в которую впадала река Кулой, устье реки Мезени и достиг устья реки Неси. От ее истоков он перешел на реку Вижас и по ее берегу достиг Чешской губы, то есть совершил пересечение полуострова Канин в южной его части. Причем Канинскую тундру он пересек, «перемерив сию топкую пустыню ногами».

На оленях, предоставленных встреченными ненцами, он проследил восточное побережье полуострова Канин до его восточной оконечности – мыса Микулкина.

Морозы вынудили Лепехина прекратить опись и повернуть на юг. Он вновь пересек полуостров Канин в южной его части по рекам Чёше и Чиже.

Хотя Лепехин называл полуостров Канин островом (так считалось издавна), но из его донесений ясно видно, что «от матерой земли» Канин отделен не проливом, а реками: «Небольшие ручейки от вершин Чижи, соединяющиеся с Чёшей, часто совсем высыхают и проезд (лодкой) по сему отделению (волоку) делают невозможным».

На обратном пути он встретил Озерецковского, который еще в июне по заданию Лепехина вновь самостоятельно отправился в экспедицию. Студент прошел Зимним берегом Белого моря к устьям рек Кулоя, Мезени и Неси, пересек южную часть полуострова Канин, обследовал южный и восточный берег Чешской губы и примыкающую к ней на северо‑востоке Индигскую губу. Далее он проследовал на восток по Тиманскому берегу до мыса Святой Нос.

Озерецковский вспоминал впоследствии:

«С реки Индиги берегом ходил я на Святой Нос, с которого с неописанным удовольствием смотрел на пространство Ледовитого моря, обращая глаза мои в сторону Новой Земли, на которой побывать великое тогда имел я желание. Но не имея способного к такому пути судна и видя на море жестокие бури, оставил мое намерение в надежде на моих истинных друзей, граждан города Архангельска Александра Ивановича Фомина и Василия Васильевича Крестинина, бывших после того корреспондентами Санкт‑Петербургской Академии наук, что они соберут и доставят мне всевозможные сведения об оной земле, в чем и не обманулся».

Встреча Лепехина с Озерецковским произошла у устья реки Неси на западном берегу полуострова Канин. Оттуда они следовали вместе до Архангельска, куда добрались в октябре 1772 года.

Возвращением в Петербург 25 декабря того же года завершилась продолжавшаяся более четырех лет работа Оренбургского отряда И. И. Лепехина. Его путевой дневник о путешествии в 1768–1772 годах был опубликован в Петербурге в четырех томах: I том – уже в 1771 году, II – в 1772 году, III – в 1780 году; последний, IV том вышел в свет в 1805 году, уже после кончины Лепехина. Для этого тома Лепехин успел написать страницы о путешествии от Архангельска до Соловецких островов и по истории Соловецкого монастыря. Далее шел текст Н. Я. Озерецковского с описанием путешествия его группы на Севере в 1771–1772 годах. Все тома были снабжены таблицами и рисунками, гравированными на меди и раскрашенными. Кроме того, записки И. И. Лепехина были изданы на немецком языке, а выдержки из них – на французском.

Научные результаты экспедиции впечатляли. Были подробно описаны природа обследованных районов, быт и хозяйственная деятельность их жителей. Отряд Лепехина собрал во время экспедиции большие зоологические и ботанические коллекции. Лепехин открыл несколько новых видов животных и растений. Всего в четырех томах своих «Дневных записок» ученый упомянул около 600 видов растений и более 300 видов животных, часть их описана очень подробно. Он собрал много этнографических сведений о марийцах, мордве, татарах, башкирах, коми и манси, описал условия жизни и хозяйствования населения Поморья.

В начале 1773 года академическая комиссия приняла решение о снаряжении и отправлении в белорусские земли, за год до этого присоединенные к Российской империи, двух научных экспедиций: одну астрономическую, «а другую физическую для исследования по оным местам натуральных вещей под управлением академика И. И. Лепехина». В состав экспедиции вошли почти все участники Оренбургского отряда, за исключением гимназиста Лебедева.

21 марта 1773 года ученый выехал из Петербурга в Псков, где был сформирован обоз из четырех кибиток и телеги. Совершив экскурсии в окрестностях города, Лепехин направился через Великие Луки в Торопец. По дороге был собран гербарий и большая коллекция птиц. Затем ученый направился к истокам Волги и к озеру Охват, из которого вытекает Западная Двина. Он описал берега этого озера и 15‑верстный волок между Волгой и Западной Двиной, который активно использовался еще во времена Киевской Руси. Побывал ученый и на близлежащих озерах.

Из Торопца Лепехин послал Озерецковского с самостоятельным заданием по сбору коллекций в Витебск. Сам он двинулся по берегу Западной Двины, по пути осматривая и описывая залежи железной руды и колчедана, берега реки Межи, притока Западной Двины, густые леса на Смоленщине.

Из Смоленска он направился в город Мстиславль на реке Виохре, в окрестностях которого обнаружил железистый камень, известняки, охру, глину, пригодную для производства кирпича и посуды. Затем отряд продвинулся вниз по реке Сож до ее впадения в Днепр, а по его левому берегу Лепехин добрался до Могилева и далее прошел до Орши. Выйдя вновь к Западной Двине близ Витебска, он побывал в Полоцке. Лепехин направил Озерецковского и Мальгина по самостоятельным маршрутам в Ригу, а сам продолжил свой путь по берегу Западной Двины, проводя опись и сбор коллекций.

Добравшись до Риги, он намеревался отправиться на острове Эзель, «чтобы познакомиться с продуктами Балтийского моря». Но из‑за плохой погоды карбасы на Эзель не ходили, и он осмотрел морской берег между Ригой и Перновым (теперь Пярну).

Из Риги экспедиция возвратилась в Петербург, причем на обратном пути Лепехин вновь послал своих помощников по разным маршрутам, чтобы увеличить район, осмотренный членами отряда.

Так успешно закончилась вторая экспедиция Лепехина. В результате работы экспедиционного отряда удалось составить определенное представление о природных богатствах, полезных ископаемых, состоянии промышленности и сельского хозяйства во вновь присоединенных к России землях. Были собраны этнографические сведения о населении края, привезены богатые ботанические и зоологические коллекции.

Оценивая деятельность И. И. Лепехина как путешественника и натуралиста, стоит вспомнить слова его ученика и спутника Н. Я. Озерецковского:

«Кто путешествует для одной только цели, для известного предмета, тот, достигши оного, остается удовлетворен; но путешествовать для бесчисленных природы произведений, наблюдая оные, собирать и описывать, значит неусыпно бодрствовать и духом и телом. В таких непрерывных заботливостях провел Лепехин целые шесть лет».

В последующие годы, до своей кончины в 1802 году, академик И. И. Лепехин продолжал интенсивно трудиться и написал ряд работ по зоологии, ботанике, медицине, ветеринарии, географии и истории. С 1774 года до конца жизни он был бессменным директором Ботанического сада Академии наук и много сделал для того, чтобы сад действительно стал центром ботанических исследований по разведению и изучению редких и экзотических растений и местом практических занятий по ботанике студентов и гимназистов. Тем более что с 1777 по 1794 год он успешно руководил гимназией Академии наук. Лепехин уделял много внимания переводу на русский язык научных трудов, вышедших за границей.

Он участвовал в организации нового научного учреждения – Российской академии, основанной в Петербурге в 1783 году под председательством княгини Е. Р. Дашковой. Эта академия существовала независимо от Академии наук до 1841 года, после чего была присоединена к последней в качестве Отделения русского языка и словесности. Лепехин в 1783 году был избран непременным секретарем Российской академии и исполнял эту должность до своей кончины в 1802 году. Он активно участвовал в собирании материалов для составления всех шести томов «Словопроизводного словаря» русского языка, своеобразного энциклопедического словаря, в котором не только приведены сами слова, но и даны довольно подробные пояснения, что они означают.

Поистине научным подвигом явился перевод и комментирование многотомной «Всеобщей и частной естественной истории» выдающегося французского натуралиста Бюффона. В 1789 году академики И. И. Лепехин и С. Я. Румовский представили перевод I тома, затем Лепехин перевел следующие тома. В 1800 году он закончил перевод VI тома, в 1801 году – VII–IX томов, а перед самой кончиной – X и части XI тома. Перевод этой эпохальной для развития «натуральной истории» книги явился завершением многолетней плодотворной научной деятельности И. И. Лепехина.

А как же сложилась жизнь у его ученика – студента Николая Озерецковского? После возвращения из последней экспедиции в Белоруссию Лепехин представил его на получение звания адъюнкта Академии наук. Предложение Лепехина поддержал известный натуралист академик Эрик (Кирилл) Густавович Лаксман. Однако не все академики согласились с предложением Лепехина. Академия постановила отправить Озерецковского для усовершенствования его знаний в заграничный университет. Он около пяти лет обучался в университетах Лейдена и Страсбурга, защитил в 1778 году диссертацию на ученую степень доктора медицины и по возвращении в Россию был избран адъюнктом Академии. А через три года по особому указу Екатерины II он стал академиком.

Императрица сочла Озерецковского подходящим наставником для 17‑летнего графа Бобринского, питомца ее фаворита Григория Орлова и, как установлено историками, ее внебрачного сына, которого решено было отправить в путешествие с целью ознакомления с Россией и зарубежными странами.

Когда путешественники приехали в Париж, то опекаемый недоросль, несмотря на увещевания наставника, стал увлекаться посещением игорных и «веселых» домов. Видя, что его уговоры не действуют, Озерецковский заявил, что хочет оставить опекаемого и возвратиться в Россию. Бобринский отказался дать ему средства на проезд, но и без них наставник все равно отправился на родину. В этом, видимо, проявился цельный и прямой характер ученого. Нам известно из сообщения современника всей этой истории, что ученый «был послан с графом Бобринским путешествовать; но в Париже не могши с ним поладить, возвратился в Россию пешком».

Многообразная научная деятельность Озерецковского продолжалась еще много лет до его кончины в 1827 году. И так же до преклонных лет он участвовал в исследовательских экспедициях. В 1785 году по поручению Академии наук он обследовал Ладожское и Онежское озера.

Летом 1785 года он на речном судне поплыл вверх по Неве и высадился на побережье Ладожского озера недалеко от истока Невы. Для современного читателя странно будет читать в его отчете о густых лесах в 50 километрах от Петербурга, в которых водились медведи, волки, лисицы, лоси, барсуки и куницы.

Он на себе ощутил силу водной стихии, плавая по озеру на парусном судне: «Ладожское озеро весьма часто от ветров в ужасное приходит волнение… вода оного действием ветров вздымается от самого дна и производит валы, страшным горам подобные; так что судно более по озеру взметается, нежели плавает».

Он описал берега этого озера, большей частью «низкие, отмелые… без глубоких губ или заливов». Только у северного, более высокого берега имеется много губ и островов. Ученый описал их, выполнил промеры глубин и сделал правильный вывод, что к северу от острова Коневиц озеро становится глубже.

Посетил он остров Валаам, известный старинным монастырем и трехдневной ярмаркой, происходившей там раз в году, на которую приезжали олонецкие и тихвинские купцы и жители всего побережья Ладоги. Ученый составил карту острова и открыл небольшое месторождение железной руды.

Затем по Свири за девять дней на небольшом гребном судне академик поднялся к Онежскому озеру; здесь были описаны все большие заливы у северного берега озера (Заонежский, Повенецкий и др.), а также ряд островов, в том числе самый крупный, Большой Климецкий (удалось определить довольно точно длину его береговой линии – почти 1 000 верст).

Озерецковский посетил Петрозаводск – город, основанный Петром I в один год с Петербургом, побывал на построенных по указу Петра медеплавильном и железоделательных заводах, где сам Петр не раз работал у кузнечного горна. Он миновал Кондопожскую губу и, пройдя по реке Суне, описал знаменитый водопад Кивач – «каменный утес, поперек реки лежащий», с тремя уступами. Водяная пыль, поднимающаяся от нижнего уступа, достигает вершин деревьев, «отчего в зимнее время стоят они обвешаны ледяными сосульками». Были осмотрены также рудники с озерными железными рудами близ озера Конча и целебный источник, расположенный в тех же местах.

В 1805 году ученый исследовал озеро Ильмень (подробно описал побережье озера, устьевые участки рек, впадающих в него, флору и фауну), а в 1814 году – верховья Волги и озеро Селигер (это было его последнее путешествие). Все открытия и все труды Николая Яковлевича Озерецковского стали ярким свидетельством того, что он достойно продолжил дело своего учителя Ивана Ивановича Лепехина.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.