logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

В начале урока следует прочитать 11-классникам несколько высказываний современников Блока о творчестве этого талантливейшего лирика ХХ века. «Есть в мире сотни замечательных явлений. Для них у нас еще нет слов, нет выражения. Чем удивительнее явление, чем оно великолепней, тем труднее рассказать о нем нашими помертвелыми словами. Одним из таких прекрасных и во многом необъяснимых явлений нашей русской действительности является поэзия и жизнь Александра Блока». Когда мы обращаемся к творчеству Блока, нам невольно вспоминаются эти слова К. Паустовского. Пораженный удивительным поэтическим талантом своего старшего современника — талантом, трудно объяснимым нашими обычными словами,— К. Федин утверждал, что «о Блоке надо не  говорить, а петь» Другой сверстник и большой почитатель талантливейшего поэта К. Чуковский вспоминает: «В ту пору далекой юности поэзия Блока действовала на нас, как луна на лунатиков». Крупнейший украинский поэт и ученый М. Ф. Рыльский заявлял: «Я принадлежу к поколению, которое не только любило творчество Блока, а было влюблено в него». «Есть поэты, чье творчество входит в наши сердца как бесценный дар, с которым мы никогда не разлучаемся. Среди них Александр Блок...»

 

 

Можно было бы привести немало восторженных слов, сказанных о Блоке и его сверстниками, и читателями последующих поколений. Ограничимся цитированием одного высказывания В. Маяковского — поэта, столь непохожего на Блока и своим темпераментом, и своей поэтической манерой. «Творчество Александра Блока,— писал он,— целая поэтическая эпоха, эпоха недавнего прошлого. Славнейший мастер-символист Блок оказал огромное влияние на всю современную поэзию. Некоторые до сих пор не могут вырваться из его обвораживающих строк... Другие... прорывают фундаменты новых ритмов, громоздят камни новых образов, скрепляют строки новыми рифмами — кладут героический труд, созидающий поэзию будущего. Но и тем и другим одинаково любовно памятен Блок». Жизнь показала, что творчество Блока—это не только «эпоха недавнего прошлого», как это казалось Маяковскому на заре развития новой культуры. Спустя несколько десятилетий М. Рыльский скажет: Александр Блок — великое завершение того периода, который мы условно называем классическим, и великое начало новой, поэзии».

«Обвораживающие строки» Блока нужны были не только его современникам. Поэзия Блока, и в частности его интимная лирика, способствует нравственному и эстетическому воспитанию нашей советской молодежи. Об этом справедливо говорил поэт П. Антокольский, рассматривая первую книгу стихов юного Блока. «Любовь, так высоко поднятая и настолько одушевленная, зовет и увлекает за собой читателя... она способствует воспитанию чувств читателя, облагораживает и женщину, и стоящего рядом с нею юношу». «По первой книге Александра Блока можно и должно учиться любить. Кому же, как не молодежи, нужна такая наука!»

ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ

Рассказ учителя о детских и юношеских годах поэта целесообразно сопровождать демонстрацией отдельных иллюстраций из альбома «Александр Блок в портретах, иллюстрациях и документах». Лучше всего подготовить фотокопии и проецировать их на экране с помощью эпидиаскопа.

Александр Александрович Блок родился 16 (28) ноября 1880 года в Петербурге. Его отец Александр Львович Блок (1852—1909), профессор Варшавского университета, был весьма одаренным ученым-юристом и в то же время большим знатоком и тонким ценителем литературы и искусства.

Мать поэта Александра Андреевна — дочь известного ученого ботаника, ректора Петербургского университета Андрея Николаевича Бекетова. Недолго смогла она прожить с мужем, который оказался очень своенравным, жестоким, неуравновешенным человеком. Когда Александра Андреевна приехала из Варшавы и рассказала о своих семейных отношениях, родные убедили ее не возвращаться больше к мужу, чтобы не подвергать опасности себя и будущего ребенка. В Петербурге, в так называемом «ректорском доме», расположенном рядом с университетом, родился А. А. Блок. В семье Бекетовых прошло его детство.

Андрей Николаевич Бекетов, видный ученый, либеральный общественный деятель, по словам Блока, «принадлежал к тем идеалистам чистой воды, которых наше время уже почти не знает». Бабушка поэта Елизавета Григорьевна Бекетова — дочь известного путешественника, исследователя Средней Азии Г. С. Карелина — владела несколькими иностранными языками, была талантливой и очень плодовитой переводчицей. Она встречалась с Гоголем, Достоевским, Л. Толстым, Ап.Григорьевым, Полонским, Майковым. Блок жалел, что бабушка не успела написать воспоминаний. «От дедов унаследовали любовь к литературе и незапятнанное понятие о ее высоком значении их дочери — моя мать и ее две сестры»— писал Блок в автобиографии.

Стоявший в стороне от страстей «толпы», замкнутый в себе юноша с внешне идиллической биографией жил напряженной внутренней жизнью, увлекался литературой, философией, мистикой. Своими литературными учителями Блок считал Жуковского, Тютчева, Фета, Ап.Григорьева, Полонского, Майкова, Апухтина, В. Соловьева. Настроениям юного Блока импонировали мечтательность, муки неразделенной любви, надежды на счастье в потустороннем мире, присущие эмоциональным, мелодичным стихотворениям Жуковского. В лирике Фета Блока привлекали искусство изображения подсознательного, неясного, иррационального, уменье передать мимолетные настроения. «Цыганская надрывность», мелодраматические ситуации, эмоциональные эффекты, характерные для поэзии Ап. Григорьева, Полонского и Апухтина, казались Блоку важным средством психологической обрисовки лирического героя.

Большое влияние на Блока оказали поэзия и философия Владимира Соловьева. Идеалист и мистик В. Соловьев вслед за Платоном утверждал двойственную природу мира, противопоставляя реальной действительности то, что должно быть. Представление о двойственной природе мира отражено и в его стихах:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами —

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий —

Только отклик искаженный

Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете?

Основу мира, по Соловьеву, составляет «божественное начало», «высший мировой Разум». Он проявляется в «мировой душе», «Вечной Женственности». И, в свою очередь, весь мировой процесс — это «воплощение Вечной Женственности в великом многообразии форм и степеней». В. Соловьев развивал платоновскую концепцию «мировой души». «Мировая душа» когда-то раздробилась на множество душ, и каждая из них сохранила тяготение к «божественному началу». Это тяготение выражается в любви, в поисках родственной души. Индивидуальные любовные переживания, таким образом, рассматриваются как частица акта мировой мистерии.

Юный Блок был страстно влюблен в Любовь Дмитриевну Менделееву (дочь знаменитого ученого-химика), ставшую впоследствии его женой. В своей возлюбленной он видел воплощение того «Вечно Женственного», божественного» начала, о котором писал В. Соловьев. Влюбленный юноша, выросший в тепличной обстановке, лишенный «жизненных опытов», находил в соловьевской мистике какое-то объяснение своим переживаниям.

«СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ»

1901—1902

Десятиклассникам следует дать общую характеристику «Стихов о Прекрасной Даме» и для примера прочесть 2—3 стихотворения из этой книги1. Вполне отчетливое представление о ранней лирике Блока дадут, на наш взгляд, стихотворения «Я жду призыва, ищу ответа...», «Сумерки, сумерки вешние...», «Верю в Солнце Завета...», «Я, отрок, зажигаю свечи...», «Вхожу я в темные храмы...», «Мы встречались с тобой на закате...».

«Стихи о Прекрасной Даме» — это стихи об идеальной, возвышенной любви, которую поэт испытывал к Л. Д. Менделеевой. Вместе с тем это мистическое преклонение перед Владычицей Вселенной, Вечной Женственностью, о которой Блок читал у В. Соловьева.

«Последовательно в систематически Блок переводит в «Стихах о Прекрасной Даме» свои <земные> чувства в «высший», идеально-мистический план».

В «Стихах о Прекрасной Даме» возлюбленная, лишенная каких бы то ни было земных черт, наделена признаками настоящего божества. Это Небесная Дева, Вечная Женственность. Владычица Вселенной, Лучезарная Царица, Заря, Купина. Лирический герой — отрок, раб, инок, рыцарь, готовый всю жизнь с радостью служить своей Даме. Возлюбленная представляется ему как будто в чудесном сне или в сказке. Она часто является в сумраке, в тумане, окруженная зыбкими тенями. Впечатление призрачности, неопределенности образа усиливается и оттого, что поэт избегает конкретных, описательных эпитетов. Они рассчитаны лишь на эмоциональное восприятие читателя: ароматные слезы, лазурные сновидения, шаг завороженный, бездонный взгляд, упорная мечта, сумрак таинственный и т. п. Архаическая, церковная «молитвенная» лексика (лампада, паникадила, ризы и т. п.) соответствует представлению о возлюбленной, как о божестве. Постоянные мечты о встрече с Ней, ожидание Ее призыва ассоциируются со вторым пришествием, с полным обновлением, преображением всего мира — совсем в духе предсказаний В. Соловьева.

В «Стихах о Прекрасной Даме» для нас неприемлемы подчеркнутое игнорирование повседневности, эгоцентризм, идеализм, мистика. Но, тем не менее, эти стихи нравились и до сих пор нравятся многим читателям. Они в сейчас интересны для нас не только как важный этап творческого пути Блока, без которого нельзя понять его дальнейшего развития. «Стихи о Прекрасной Даме» имеют и свою вполне самостоятельную эстетическую ценность. Большой знаток и ценитель поэзии М. Рыльский писал:

«Стихи о Прекрасной Даме» — это, прежде всего, стихи о любви и высокой человеческой красоте, это облаченное в условно-мистические одежды торжество живописи жизни, предчувствие всемирной зари». П. Антокольский (в ранее названной статье «Александр Блок») подчеркивал значение первой книги стихов поэта для воспитания чувств современной молодежи. Хотя в них нет реалистической обрисовки возлюбленной и окружающей обстановки, но мы можем говорить о правдивом, реалистическом изображении чувств и переживаний поэта. Вероятно, в этом и заключается «секрет» обаяния поэзии Блока. Чистые чувства первой любви часто порождают идеализацию, обожествление возлюбленной, стремление видеть в ней все самое прекрасное, возвышенное, «неземное». Эти чувства, хорошо знакомые многим читателям, нашли очень точное, психологически правдивое выражение в удивительно нежных, мелодичных стихах Блока. Мастерство эвфонии — аллитерации и ассонансы, звуковые повторы, «завораживающие» ритмы, над которыми, казалось, и сам поэт не властен,— все это пленяло читателей.

В субъективном представлении Блока его возвышенные чувства, подвижническое служение Вечной Женственности вовсе не были чем-то узким, частным. Наоборот, они представлялись поэту частью того значительного, великого, что должно преобразовать весь мир. А это, казалось ему, было важнее всех низменных житейских забот. В сравнении с высоким идеалом все остальное не больше, чем обычная, ничем не примечательная земная суета. В служении Прекрасной Даме, которая должна преобразить мир, поэт видел свой главный подвиг жизни:

Будет день — а свершится великое,

Чую в будущем подвиг души.

Пусть представление Блока о подвиге было смутным, неопределенным, туманным, на первых порах ошибочным, для нас важно отметить у поэта постоянное желание, волю к подвигу, готовность свершить его во что бы то ни стало, а если нужно — «сжечь себя дотла». В любовных «Стихах о Прекрасной Даме» звучит какое-то тревожное ожидание необычных, потрясающих событий. Этого нельзя объяснить только трагическими переживаниями неразделенной любви. Блок предчувствовал «сейсмографически» безошибочно приближение мировых потрясений — тогда еще неясных для него. Понадобилось немало времени для того, чтобы Блок понял неизбежность революционного переустройства жизни. Путь поэта — это путь постоянного очищения от мистики, от идеалистического восприятия жизни, путь к познанию и объяснению реального мира. В 1908 году Блок характеризовал свои «Стихи о Прекрасной Даме» как «те сны и туманы, с которыми борется душа, чтобы получить право на жизнь».

Одному из хорошо подготовленных учеников можно предварительно дать исследовательское задание: «Стихи о Прекрасной Даме» Блока и сборник М. Рыльского «На білих островах».

В цикле «Распутья» (1902—наряду с прежней темой Возвышенной любви появились стихи об окружающей действительности,  и об ужасах капиталистического города.  «По городу бегал черный человек», «Из газет», «Последний день», «По берегу плелся больной человек» и др.). Блок пишет произведения, в которых прямо говорится о социальных, классовых противоречиях, о новых людях, выходящих на арену истории.

Поэт замечает, как поднимаются «из тьмы погребов» строители новой жизни с кирками и лопатами. Интересно, что Блок, воспитанный в среде дворянства, которое привыкло «глядеть в лицо другому кругу всегда немного свысока», вполне искренне заявлял:

Мы не стали искать и гадать:

Пусть заменят нас новые люди!

В тех же муках рождала их мать,

Так же нежно кормила у груди...

Блок считает закономерным и исторически неизбежным то, что на смену старым хозяевам идут новые люди. «Барку жизни», остановившуюся на мели, двинула вперед новая сила: «кто-то сильный в сером армяке», «громкий крик рабочих слышен издали».

Вот они далёко,

Весело плывут.

Только нас с собою,

Верно, не возьмут!

Так еще в преддверии революции 1905 года у Блока возникает мысль о справедливом классовом «возмездии», которая сохранится у него до конца жизни.

«ФАБРИКА» (1903)

Читателям и поклонникам «Стихов о Прекрасной Даме» неожиданными и странными могли казаться строки о фабрике, о рабочих, об эксплуатации. Однако стихотворение «Фабрика» не было случайным для творчества Блока. Оно явилось одним из первых признаков поворота к новой тематике, к новому восприятию действительности. Уместно здесь привести один факт из биографии поэта, о котором рассказывала М. А. Бекетова: в 1903 году Блок жил вместе с семьей матери в казармах лейб-гвардии гренадерского полка. (В 1889 году мать вторично вышла замуж за офицера Ф. Ф. Кублицкого-Пиоттух). Вблизи была тюлевая фабрика, а за рекой располагались заводы Нобеля и Лесснера. Блок не раз наблюдал сцены набора рабочих, столпившихся у ворот фабрики, видел рабочие волнения. Образы блоковской «Фабрики» явно перекликаются со стихотворением «Ночь», помещенным в этом сборнике Брюсова:

Глядят несытые ряды

Фабричных окон в темный холод,

Не тихнет резкий стон руды,

Ему в ответ хохочет молот.

П) спину яростно клоня,

Скрывают бешенство проклятий

Среди железа и огня

Давно испытанные рати.

В стихотворении Блока «Фабрика» нет описания каких-либо особенных событий. Перед нами обычная, повседневная картина: рабочие идут на фабрику. Ученикам нетрудно будет сказать, что ожидает рабочих, к чему призывает их гудок. У рабочих измученные спины, они названы нищими, их провели, обманули.

Кто же обманывает рабочих, что мы можем узнать из стихотворения об их угнетателях? «В желтых окнах засмеются». Кто засмеется — не сказано, здесь неопределенно-личное предложение. «Недвижный кто-то, черный кто-то людей считает в тишине» — опять неопределенное местоимение. Блок и не старается показывать конкретных виновников людского горя. Из стихотворения ясно лишь то, что существует какая-то сила, приносящая людям страдания.

Вполне понятно, что «медный голос» относится к фабричному гудку. Посмотрим, однако, как написано в стихотворении, кому принадлежит этот голос. «Он медным голосом зовет», то есть тот самый «недвижный кто-то, черный кто-то», о ком шла речь в предыдущей строфе. Таким образом, фабричный гудок воспринимается как частица той злой силы, которая зовет рабочих, заставляет выполнять тяжелую, изнуряющую работу, обманывает.

Почему сказано «черный кто-то людей считает в тишине»? Дело не только в том, что действие происходит «по вечерам», в темноте, и черной кажется фигура того, кто пропускает, «считает» входящих на фабрику людей. Вместе с этим эпитет «черный» вызывает представление о мрачной, темной, зловещей силе.

В рукописном варианте стихотворения «Фабрика» написано: «скрипят чернеющие болты», а в окончательном тексте — «задумчивые болты». Чем вызвана такая замена? В темноте не очень заметно, что болты чернеющие. Вероятно, Блок посчитал это определение неудачным и поэтому убрал его. Появившийся вместо этого эпитет <задумчивые> (болты) создает у читателя какое-то неопределенное настроение, вызывает ощущение смутных, таинственных предчувствий. Все это характерно для символистской поэзии, признаки которой налицо в ранней лирике Блока. Мрачному настроению соответствует также эпитет «глухо» («И глухо заперты ворота»). В контексте стихотворения «глухо» обозначает плотно, крепко, без просветов. Однако слово «глухо» имеет несколько значений и поэтому вызывает у читателей дополнительные ассоциации. Ученики могут сказать, что «глухо», «глухой» употребляется также в значении безлюдный, пустынный, неотзывчивый, затаенный, застойный, безмолвный (ср.: «глухая тишина»). У читателей стихотворения «Фабрика» эпитет глухо вызывает мысли о беспросветной, застойной, безмолвной жизни рабочих. В безмолвной, глухой тишине ясно слышно, как «скрипят задумчивые болты». Так сознание читателя подготавливается к восприятию той зловещей тишины, о которой говорится в конце второй строфы: «Людей считает в тишине».

Нужно ли в стихотворении говорить о тишине? Тишина такая, что отчетливо слышно, как скрипят болты. Как же это возможно, если у фабричных ворот собралось много людей? Как характеризует собравшихся у ворот рабочих эта тишина? Они молчаливо, покорно, безмолвно выносят свои страдания. Именно такими увидел Блок рабочих — угнетенными, страдающими, покорными. «Человеческих лиц,— писал К. Чуковский,— он еще не увидел, лица были еще в тумане, но он увидел главное: спины. Люди явились ему раньше всего как спины, отягощенные бременем... Согнутые спины — это было открытие Блока. Прежде, у себя на вершине, он и не знал, что у нас согнутые спины... Это было первое, что узнал он о людях: им больно».

Хотя поэт и не разглядел лиц рабочих, их внутреннего мира, очень важно то, что он обратил внимание на страдания трудового народа. Мысль об этом не давала ему покоя. Это было одной из существенных причин расхождения Блока с мистиками и символистами. «Мистики и символисты...— замечал Блок в записной книжке,— плюют на «проклятые вопросы», к сожалению. Им нипочем, что столько нищих, что земля кругла. Они под крылышком собственного «я». В одной из своих статей Блок утверждал, что писателя должен мучить вопрос: «как быть с рабочим и мужиком, который вот сейчас, сию минуту, неотложно спрашивает, как быть». Таким образом, сам факт обращения певца Прекрасной Дамы к изображению фабрики и рабочих был важной вехой на его творческом пути. События первой русской революции вызвали к жизни целый ряд стихотворений Блока, заставили его уйти из уединенного «соловьиного сада» в бурный мир страстей и борьбы, где идет «вечный бой».

БЛОК И РЕВОЛЮЦИЯ 1905 ГОДА

Особую роль в жизни и творчестве Блока сыграл 1905 год. Не будучи революционером, не понимая подлинных задач и целей революции, поэт все же проявлял большой интерес к развивающимся событиям.

Предчувствие грядущего преображения мира, неизбежной катастрофы, которое смутно, неотчетливо звучало в «Стихах о Прекрасной Даме», связывается теперь в сознании Блока с конкретными событиями революции. Образ Прекрасной Дамы трансформируется в образ девы — революции, прихода которой с надеждой ожидают все люди. Какой представлялась Блоку грядущая революция, можно судить по неоконченной поэме «Ее прибытие». (В рукописи она была озаглавлена «Прибытие Прекрасной Дамы»).

Непосредственным откликом на события 1905 года явились стихотворения «Шли на приступ...», «Митинг», «Прискакала дикой степью...», «Вися над городом всемирным...», «Еще прекрасно серое небо...», «Сытые», «Сказка о петухе и старушке». Во втором издании сборника «Нечаянная радость» Блок выделил 7 стихотворений в отдельный цикл «1905», куда вошли также написанные накануне революции «Барка жизни встала», «Поднимались из тьмы погребов» и «Ее прибытие».

Учитель может поручить кому-нибудь из учащихся сделать сообщение на тему «Произведения А. Блока о революции 1905 года».

Обличение гнусного буржуазного мира достигает наибольшей силы в стихотворении «Сытые». Его следует прочесть в классе. Без всякой мистики, с большой реалистической силой Блок раскрывает омерзительное лицо врага. «И этот враг поэта и народа,— пишет Д. Е. Максимов,— оказывается уже не бесформенным полумистическим существом, устроившим себе логовище в стенах фабрики и сверкающим в ее желтых окнах («Фабрика»), а противником, отчетливо осознанным и социально охарактеризованным».

Блок вполне искренне приветствовал революцию 1905 года, хотя до конца не понимал ее подлинного смысла. Восприятие революции как могучей стихии порождало у Блока двойственное отношение к ней. С одной стороны, поэта радовала могучая стихия, способная перевернуть мир, с другой стороны, его пугала разрушительная сила революции. Он опасался «варфоломеевских ночей», в одном из писем признавался, что хотел спрашивать, когда всех нас перережут». Блок не понимал «строительства жизни», созидательного начала революции. Он ожидал мгновенного взрыва стихии, способного сразу переделать весь мир. Но этого не произошло. И поэт трагически переживает свои несбывшиеся надежды. Это не значит, что он отказался от прежних идеалов, разочаровался в них. Нет, они оставались для Блока такими же возвышенными и прекрасными, как и прежде. (Об этом можно судить, например, по стихотворению «Ангел-хранитель», «Деве-Революции», по драме «Король на площади»). Поэт жалеет только, что прекрасная надежда оказалась

всего лишь несбыточной мечтой, а проклятый «страшный мир» продолжает существовать.

Влияние революции 1905 года на творческое развитие поэта далеко не исчерпывается созданием нескольких стихотворений, написанных как отклик на революционные события. Самое важное состоит в том, что Блок отказался от мистического воспевания неведомых «Иных миров» и Прекрасной Дамы и обратился к окружающей действительности. Макрокосмос все больше заполняет собой «микрокосмос поэта, вытесняя мистические «сны и туманы» уединенной души. Революция, по словам Блока, открыла ему «подлинное лицо проснувшейся жизни». Она заставила поэта произвести решительную переоценку старых ценностей.

Русский народ, проявивший в революции 1905 года свои силы и возможности, привлекает все больше внимание Блока. Он сокрушается оттого, что интеллигенция слишком далека от народа, что между ними «пропасть», «недоступная черта». Этот мучивший его вопрос Блок затрагивает в нескольких статьях и докладах— «Религиозные искания и народ», «Народ и интеллигенция», «Стихия и культура» и др.

Революция обострила у Блока патриотическое чувство и пробудила интерес к судьбе России, к ее истории, природе, национальным традициям. Стихотворения «Осенняя воля» (июнь 1905) и Русь» (сентябрь 1906) положили начало циклу стихотворений о Родине, которые принадлежат к числу лучших произведений Блока.

Новый характер приобретает теперь и образ лирического героя. Раньше это был «образ человека, ушедшего от мира людей и даже от мира природы»,— замечает Л. Тимофеев. Теперь он перенесен «в конкретную жизненную обстановку». Стремление познать жизнь во всех ее проявлениях, постоянно бороться за нее, придают стихам Блока страстность, энергию, силу. Душа поэта широко открывается навстречу всем жизненным бурям и не желает больше удовлетворяться уединением и молитвенным созерцанием.

Возможны различные варианты проведения второго (а также и третьего) урока.

П е р в ы й  в ар и а н т. В классе ведется подробная эвристическая беседа о стихотворениях Блока, отобранных учителем. Остальные читаются с небольшими комментариями.

 В т о р о й   в а р и а н т. Учитель делит класс на несколько групп и дает каждой из них задание прочитать и проанализировать одно из программных стихотворений. В зависимости от состава учащихся и других условии работы каждый учитель составит свои вопросы и задания для анализа. Помещаемый ниже материал может быть использован как при одном, так и при другом варианте.  Второй урок.

«УЗНАЮ ТЕБЯ, ЖИЗНЬ! ПРИНИМАЮ!»

План

1) Творческие искания Блока. «Мистицизм в повседневности».

2) Баллада «Незнакомка».

З) Новое отношение к действительности. «О, весна без конца и без краю...».

4) «Страшный мир». Мечты о настоящей любви. «В ресторане».

5) Стихотворение «О доблестях, о подвигах, о славе...».

Отход от мистики и символизма, тяга к познанию жизни, могучую стихию которой Блок почувствовал и полюбил, приводит его к напряженным творческим поискам. Он радостно воспринимает окружающую природу (цикл стихов «Пузыри земли»). В слиянии с естественной жизнью природы, с ее стихийными силами поэт видел преодоление уединенности, субъективизма.

Поиски новых идеалов, новых тем, новых поэтических средств велись и в другом направлении. Ее в 1902 году Блок писал отцу о своей близости к Достоевскому, о реализме, граничащем с фантастикой. В 1906 году у него возникает идея «мистицизма в повседневности». Блок эстетизирует неприглядные стороны современного города, пытается найти там прекрасное, таинственное, идеальное, создает образы на пересечении двух планов — реального и фантастического. Ярким образцом произведений такого рода является один из шедевров поэзии Блока — его баллада «Незнакомка».

НЕЗНАКОМКА (1906)

О том, какое впечатление на современников производила «Незнакомка», можно судить по воспоминаниям К. Чуковского: «Блок медлительный, внешне спокойный, молодой, загорелый (он всегда загорал уже ранней весной)... по нашей неотступной мольбе уже в третий, в четвертый раз прочитал эту бессмертную балладу своим сдержанным, глухим, монотонным, безвольным, трагическим голосом. И мы, впитывая в себя ее гениальную звукопись, уже заранее страдали, что сейчас ее очарование кончится, а нам хотелось, чтобы оно длилось часами...».

Читая и перечитывая упоительные строки «Незнакомки», современные юноши и девушки тоже испытывают большое эмоциональное воздействие. Хочется, чтобы паши выпускники умели разбираться в своих чувствах и впечатлениях и могли дать себе отчет в том, чем вызвано полученное ими эстетическое наслаждение.

Юные читатели должны понять, каким «волшебством» Блок заставляет нас почувствовать красоту возвышенного идеала, несмотря на окружающую грязь. Как изображена обстановка, в которой находится герой стихотворения? Ученики найдут описанные Блоком детали неприглядной, будничной повседневности: ресторан, пьяные окрики, тлетворный дух, пыль переулочная, шлагбаумы, канавы, детский плач, женский визг, скрип уключин, лакеи сонные, пьяницы с глазами кроликов и т. п.

Можно ли считать, что в «Незнакомке» даны простые зарисовки того, что случайно попало в поле зрения поэта, посетившего загородный ресторан? Нет, Блок отбирает только такие детали, сочетание которых должно наиболее убедительно раскрыть пошлость мещанской «жизненной прозы» и воссоздать удушливую, «тлетворную» атмосферу буржуазного общества. Мало сказать лишь о том, что Блок удачно отбирает нужные ему предметы и явления. Интересно обратить внимание и на то, как из нескольких возможных синонимов поэт выбирает именно те, которые передают вполне определенную авторскую оценку изображаемого. Посетители ресторана — это «пьяницы с глазами кроликов»; гуляющие с дамами — «испытанные остряки»; «лакеи сонные торчат звучащие вокруг голоса названы окриками пьяными» и «женским визгом о сияющей полной луне говорится: «А в небе, ко всему приученный, бессмысленно кривился диск». У Блока воздух дик и глух, дух тлетворный, скука загородных дач и т. п. Хотя в «Незнакомке» мы видим конкретно-реалистические, точные зарисовки повседневности, но тем не менее перед нами не фотографическая копия действительности, а заостренное изображение «тлетворного» духа буржуазного м и р а.

Блок различал «музыкальные» и «немузыкальные» события в истории и в современности. «Немузыкальность» для него была синонимом несправедливости, фальши, уродства, грязи. Первая часть «Незнакомки» (начальные шесть строф) и представляют собой картину ненавистного поэту мира «немузыкальности».

Тлетворному миру «немузыкальности», пошлости Блок противопоставляет мир возвышенного идеала. Символом мечты поэта об идеальном, гармоническом мире выступает прекрасная женщина — таинственная Незнакомка. Ее образ возникает на пересечении реальности и фантастики (сам Блок назвал это «фантастическим реализмом»).

Нет ничего необычного в том, что в загородном ресторане появляется, идет меж пьяными и садится у окна какая-то дама. В стихотворении названы вполне конкретные, земные «реалии» Незнакомки: девичий стан, упругие шелка, шляпа с траурными перьями, в кольцах узкая рука, темная вуаль. Нельзя не заметить при этом, что все эти детали внешности не создают индивидуализированного портрета женщины. Они вызывают у читателя лишь общее представление о внешней красоте таинственной Незнакомки.

И только фантазия поэта, мечтавшего об идеальной, прекрасной жизни превращает земную женщину в чудесное видение, посланца иных, «звездных» миров. Что же видится поэту за внешним” чертами обыкновенной посетительницы ресторана? Как трансформируются в его сознании реальное, будничное и идеальное, неземное?

Незнакомка окружена чем-то таинственным, загадочным, непостижимым. Она в туманном движется окне, дышит туманами, как будто и сама возникла из туманных грез или сновидений. С ее обликом поэт связывает и древние поверья, и глухие тайны, и чье-то солнце, и несметные сокровища. Каждый из читателей по-своему воспринимает эти образы. У каждого они вызывают свои личные ассоциации, воскрешают какие-то чувства, пробуждают далекие воспоминания. Возникают в памяти и чудесные, манящие сны («иль это только снится мне?»), и загадочные древние поверья, о которых когда-то читали в книгах, и светлые солнечные надежды, и все то, что привлекает своей таинственностью, неизвестностью. И поэтому читатели как «подготовленные», так и «неподготовленные», не остаются равнодушными безразличными к пленительным строкам блоковской «Незнакомки».

Блок умеет перенести нас из «повседневности мира прозы» в мир идеального, желаемого. Посмотрим, напри мер, как пишет поэт о глазах Незнакомки (это один из ярких образцов трансформации, превращения реального в идеальное):

И очи синие бездонные,

Цветут на дальнем берегу.

Наше сознание уже подготовлено к тому, чтобы воспринимать этот «дальний берег» как прекрасную очаровательную мечту. Мы только что читали, как поэт за темной вуалью видел «берег очарованный и очарованную даль». Что же это за берег?

В предисловии к сборнику стихов «Нечаянная Радость» (1907), где впервые была напечатана «Незнакомка», Блок писал: «Нечаянная Радость» — это мой образ грядущего мира... Нечаянная Радость близка. Она смотрит в глаза мне очами синими, бездонными и незнакомыми... Мир, окружающий меня, также смотрит в еще незнакомые очи Нечаянной Радости. И Она смотрит в очи ему. Но они уже знают о скорой встрече — лицом к лицу... Новой Радостью загорятся сердца народов, когда за узким мысом появятся большие корабли». Нечаянная Радость с ее «очами синими, бездонными и незнакомыми» не была для Блока только символом личного счастья. Это светлая надежда всех людей. (Ее ожидают, как ожидали больших кораблей в поэме «Ее прибытие»).

Понять замысел Блока, уяснить и отчасти «расшифровать» некоторые образы баллады поможет обращение к так называемым «смежным стихотворениям» и к лирической драме «Незнакомка». Ближе всего к «Незнакомке» стихотворение «Там дамы щеголяют модами...».

в его основу положен контраст между «пошлостью таинственной» и прекрасным видением «недостижимой и единственной, как вечер дымно-голубой». Поэта манит перстами алыми... недостижимая заря». Он очарован своей «счастливой звездой». Заря и звезда воспринимаются здесь как обычные поэтические образы-метафоры. В другом стихотворении «Твое лицо бледней, чем было...» «Она» отождествляется с упавшей с небес звездой: «...мы оба небо знали: звездой кровавой ты текла>, «и вместе пали за туманом», «но я нашел тебя и встретил». Героиня лирической драмы «Незнакомка» Мария — это прекрасная ослепительная звезда, которая упала на землю и затем снова поднялась на небосвод.

Современников Блока (как и нынешних читателей) захватывали и пленяли любовные стихи, исполненные большого чувства всепоглощающей страсти. В циклах стихов «Снежная маска», «Фаина», «Заклятие огнем и мраком» образ живой женщины с ее опьяняющей красотой окончательно вытесняет бесплотное, призрачное видение Прекрасной Дамы. Новое восприятие земного бытия, новые настроения и чувства поэта заметно проявляются в первом стихотворении цикла <Заклятие огнем и мраком>, <О, весна без конца и без краю...».

«О, ВЕСНА БЕЗ КОНЦА И БЕЗ КРАЮ... (1907)

Это стихотворение было написано тогда, когда певец Прекрасной Дамы уже разочаровался в своих прежних идеалах. Он не ожидал больше пришествия Владычицы Вселенной. Молитвенное отношение к Небесной Деве сменилось у него естественным чувством земной любви со всеми ее радостями и муками. Прежде Блок утверждал, что душа поэта лишь «зрит далекие миры», совершенно пренебрегая земной суетой и повседневными заботами «народов шумных». Теперь же поэт провозглашает иное отношение к земному бытию: «Принявший мир, как звонкий дар, как злата горсть, я стал богат». Его целиком захватывает жизнь во всех ее проявлениях, в постоянной упорной борьбе. «Принимаю!» — главная мысль, главный пафос стихотворения «О, весна без конца и без краю...».

Это восклицание повторяется в стихотворении несколько раз. (Не случайно и все стихотворение в первой публикации имело заглавие «Принимаю»). Что же принимает поэт, что он так страстно, так настойчиво утверждает? — «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!». Поэт принимает удачу и неудачу; плач и смех; пустынные неси и тесные города; «осветленный простор поднебесный и томления рабьих трудов». Эти контрастные картины показывают противоречия жизни, различные ее проявления. Но все равно они радуют Блока, ибо это и есть сама жизнь. И когда поэт заявляет о своем принятии жизни, мы понимаем, что он не собирается уходить от нее в неизвестные «иные миры».

Можно ли видеть в этом «Принимаю!» пассивное отношение поэта к жизни, покорность, смирение перед судьбой? Нет, это предположение категорически опровергается строчками стихотворения: «...и приветствую звоном щита!», «Перед этой враждующей встречей никогда я не брошу щита...». Речь идет, таким образом, не о пассивности и смирении, а о решительной, бескомпромиссной борьбе за жизнь. Непрерывная борьба, «вечный бой» и являются смыслом жизни, приносят подлинную радость человеку. Эта мысль пройдет через многие стихотворения Блока последующих лет. Размышляя об исторических судьбах России, о борьбе русских с иноземными поработителями, поэт восклицает: «И вечный бой! Покой нам только снится...» («На поле Куликовом»). Постоянное беспокойство, жажда творчества, несмотря на «жизни сон тяжелый», составляют главный «сокрытый двигатель» всей деятельности Блока.

Стихотворение «О, весна, без конца и без краю» насыщено риторическими обращениями в восклицаниями, которые соответствуют приподнятому, восторженному настроению поэта. «О, весна без конца и без краю — без конца и без краю мечта!». Оба эти обращения поставлены в одной фразе. Весна и мечта связываются, соединяются в сознании поэта в единое целое. С началом весны открывается перспектива новой, зарождающейся, неизведанной жизни. Пробуждаются и в душе новые чувства, новые мечты — безграничные, беспредельные. Найдем, где еще повторяется слово «весна» и посмотрим, какое воздействие оказывает весна на Блока, что ожидает от нее восторженный поэт? Вот его желание:

«Чтоб мои воспаленные взоры раздражала, пьянила весна!». Любопытно также отыскать повторенное слово «мечта». Оно сопровождается эпитетом «хмельная». И весна, и мечта опьяняют поэта своей радостью, неизведанными далями, еще не познанными явлениями жизни. Мы читаем о бессонных спорах, которые ведутся, очевидно, в поисках истины. На губах у поэта неразгаданное имя бога. (Заметим, что бог не вызывает у Блока никакого благоговения и восторга. Его имя у поэта «на холодных и сжатых губах»). Неразгаданны и проявления человеческих чувств: плач — «заколдованная область», смех также является тайной. Упоминание о таинственном, загадочном в стихотворении «О, весна без конца и без краю...» — это не только дань поэтике символизма. Оно должно вызвать у читателя представление о тех неизведанных, полных неожиданностей далях, куда поэт готов устремиться из каких бы то ни было «красивых уютов» для вечной, постоянной борьбы.

В чувствах лирического героя стихотворения отчетливо проявляется темперамент бойца беспокойного, страстного, неистового. У него если споры, так бессонные, до самого утра, если мечта, так беспредельная, «без конца и без краю». Герой не ищет покоя, отдыха души, весна не вызывает у него чувства умиления, благодушия, успокоенности. Нет, ему хочется, чтоб весна «раздражала, воспаленные — свидетельство постоянного беспокойства, душевной тревоги, бессонных ночей. Не отступать перед «враждующей встречей», принимать неудачу, приветствовать жизнь даже «за мученье, за гибель все это доступно лишь мужественному, смелому, честному человеку. Именно таким предстает перед нами лирический герой этого стихотворения.

В цикле стихов «Снежная маска» настойчиво звучит мотив стихии, бури, вьюги. В снежной стихии, целиком захватившей поэта, он видел свое преображение, «второе крещение». «Слепая стихия», безрассудная страсть я захватывает поэта, и в то же время влечет его к гибели. Он без сожаления готов сжечь себя на этом снежном костре, сгореть дотла в огне страстей, чтобы испытать радость земного счастья. В «Фаине» и в «Заклятии огнем и мраком» предчувствие гибели еще больше усиливается, а любовь-стихия все меньше напоминает «небесное», «очистительное» начало. Наряду с чувствами восторга и благоговения появляется и разочарование, безразличие.

Любовь занимает главное место и в цикле «Страшный мир». Но здесь уже нет того восторга, упоения страстью, какое было в «Снежной маске» и в «Фаине». Любовь и страсть соседствуют с муками, пытками, смертью. Для поэта становится невыносимой постоянная унизительная ложь («молчаливая ложь», «лживая улыбка», «лжи и коварству меры нет» и т. п.). Да и сам он оказывается жертвой «страшного мира» и с беспощадной правдивостью рассказывает об этом («На островах», «Унижение»). Неверие в возможность обрести подлинное человеческое счастье рождает у поэта равнодушие, скуку, безысходную тоску. (См. стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека...»)

Наряду с мотивами губительной страсти и разочарования в жизни и в человеческих чувствах в цикле «Страшный мир» встречаются мечты и воспоминания об ушедшей любви. Тоской о возможных, но не сбывшихся надеждах проникнуто стихотворение «В ресторане».

Никогда не забуду (он был, или не был,

Этот вечер): пожаром зари

Сожжено и раздвинуто бледное небо,

И на желтой заре — фонари.

Я сидел у окна в переполненном зале.

Где-то пели смычки о любви.

Я послал тебе черную розу в бокале

Золотого, как небо, ан.

Ты взглянула.

Я встретил смущенно и дерзко

Взор надменный и отдал поклон.

Обратясь к кавалеру, намеренно резко

Ты сказала: «И этот влюблен».

И сейчас же в ответ что-то грянули струны,

Исступленно запели смычки...

Но была ты со мной всем презрением юным,

Чуть заметным дрожаньем руки...

Ты рванулась движеньем испуганных птицы,

Ты прошла, словно сон мой, легка...

И вздохнули духи, задремали ресницы,

Зашептались тревожно шелка.

Но из глуби зеркал ты мне взоры

Бросала и, бросая, кричала; «Лови!..

А монисто бренчало, цыганка плясала

И визжала заре о любви.

Встреча с незнакомкой пробуждает у героя стихотворения чувство любви, надежду на возможность счастья. Восприятие разъедающей душу тоски о несбывшемся счастье усиливают и музыка («исступленно запели смычки»), и взволнованная природа.

К. Паустовский писал: «Стихи Блока о любви — это колдовство. Как всякое колдовство, они необъяснимы «В ресторане» мастерство доходит до предела... Это не столько стихи о вечно женственном, сколько порыв огромной поэтической силы, берущей в плен и искушенные и неискушенные сердца».

Нередки в «Страшном мире» и воспоминания о прошедшем, робкая надежда на возвращение утерянного счастья:

Что, если я, завороженный,

Сознанья оборвавший нить,

Вернусь домой уничиженный—

Ты можешь ли меня простить?

Ты, знающая дальней цели

Путеводительный маяк,

Простишь ли мне мои метели,

Мой бред, поэзию и мрак?

Безрадостная жизнь ассоциируется с надоевшим непроглядным осенним туманом, дождем и мраком. Бездомный, «стареющий юноша», лишенный своего счастья, устал «шататься, промозглым туманом дышать, в чужих зеркалах отражаться и Женщин чужих целовать». и вот ему вспоминается позабытый напев:

И стала мне молодость сниться,

И ты, как живая, и ты...

И стал я мечтой уноситься

От ветра, дождя, темноты...

Такого рода мотивы особенно настойчиво звучат в следующем цикле третьей книги — «Возмездие». Здесь и сожаление об ушедшем счастье, и сознание своей вины, и готовность принять справедливое возмездие.

Наряду с этим в цикле «Возмездие» отражены раздумья поэта о событиях общественной жизни. Не сбылись надежды на то, что революция 1905 года приведет к немедленному преображению мира. Растерянность, неверие, отчаянье кажутся Блоку закономерным возмездием за измену своим прежним идеалам, мечтам о «Ней» (См. стихотворение «3абывшие Тебя». Одно из наиболее волнующих, задушевных стихотворений этого цикла — «О доблестях, о подвигах, о славе...».

«О ДОБЛЕСТЯХ, О ПОДВИГАХ, О СЛАВЕ...» (1908)

Очень прост и ясен сюжетный «скелет» стихотворения «О доблестях, о подвигах, о славе...». Можно было бы сопоставить некоторые места этого стихотворения с фактами биографии Блока и судить о том, насколько верно они отображены. Однако ценность произведения искусства определяется не степенью его соответствия отдельным фактам действительности. «Секрет» обаяния и эмоционального воздействия стихотворения «О доблестях, о подвигах, о славе...» состоит, прежде всего, в том, что в нем так искренне, так правдиво, выражены душевные переживания поэта, понятные и знакомые читателям. Во всяком лирическом произведении нам важно не само по себе описание тех или иных событий, а выражение чувств, эмоций, связанных с этими событиями.

Изучая стихотворение «О доблестях, о подвигах, о славе...», интересно проследить за тем, какие чувства поэта нашли отражение в нем и какими средствами они выражены. Ученики в состоянии сами сделать правильные выводы. По мере необходимости учитель вспомогательными вопросами будет направлять их мысли.

Как раньше относился лирический герой к своей возлюбленной? Почему Блок написал, что ее лицо «сияло» на столе? Какие ассоциации вызывает это слово? Что потеряло бы стихотворение, если бы здесь было, например, слово «стояло», «находилось», «располагалось» и т. п.? Как воспринимает лирический герой раз- луку с любимой? Как протекала жизнь без нее и как сам поэт оценивает такой образ жизни? Какие мысли и чувства вызывает у читателей сравнение «как молодость свою»? Какие слова употребляет лирический герой, вспоминая о своей любимой и обращаясь к ней? Какими, оказывается, были его подлинные чувства? (Ее лицо сияло, прекрасное лицо, вспомнил, как молодость свою, нежная, милая). Что обозначает выражение «В сырую ночь ушла»?

Ученикам следует кратко рассказать о том, что для поэзии Блока характерно широкое обращение к символике. Ночь, мрак, туман, сырость часто выступают у него как выражение душевной неустроенности, бездомности, бесприютности. (См., например, стихотворение «Двойник». В таком смысле воспринимается и выражение «В сырую ночь ты из дому ушла». Поэт говорит: «Не знаю, где приют своей гордыне ты, милая, ты, нежная, нашла...». Мы можем сказать, что такого приюта она не находила в своей прежней жизни. И в этом была какая-то вина и его, лирического героя.

Случайно ли, после слов сожаления о том что «все миновалось, молодость прошла», поэт счел нужным повторить: «Твое лицо в его простой оправе своей рукой убрал я со стола»? Собственно, уже из первой строфы было ясно, что ее портрета больше не было на столе. Эти слова обрамляют, заключают стихотворение и раскрывают взаимоотношения героев, показывают, какое место занимает «она» в судьбе лирического героя. Когда же в заключительной строфе ведущая мысль конкретизируется, дополняется («своей рукой убрал я со стола»), читатель подумает и о том, что герой сам, «своей рукой» разрушил прежнюю жизнь, когда ее лицо «сияло», когда ради нее он забывал обо всех радостях и горестях земных. И нет ничего удивительного в том, что разрушивший своей рукой счастье получает заслуженное возмездие.

Именно этим стихотворением открывается один из циклов третьей книги — «Возмездие», где настойчиво звучат мотивы сожаления об ушедшем счастье и сознание своей вины. Человек оказывается сам виновник своих страданий и поэтому получает справедливое возмездие. Это относится не только к сфере интимных чувств, но и к вопросам общественной жизни. В сознании Блока тесно связываются неудачи в личной жизни с крушением общественных идеалов после революции 1905 года. Об этом свидетельствует история текста стихотворения «О доблестях, о подвигах, о славе...», в рукописи, датированной 1 августа 1908 г., оно было составной частью большого стихотворения, из которого Блок сделал впоследствии три самостоятельных произведения: «О доблестях, о подвигах, о славе...», «Когда замрут отчаянье и злоба...» в «Забывшие Тебя». В первых двух стихотворениях речь идет о потерянной любви, Стихотворение «Забывшие Тебя» посвящено событиям общественной жизни. Несбывшаяся мечта о немедленном преобразовании мира, непредвиденные трудности привели к неверию в растерянности. («Народ роптал, вожди лишились сил», скитались мы, беспомощно роптали). Причиной такого состояния поэт считает измену прежним идеалам, мечтам о «Ней». Измена же повлекла за собой возмездие.

Так — суждена безрадостность мечтанья

Забывшему Тебя.

Во многих работах справедливо говорится о том, что стихотворение «О доблестях, о подвигах, о славе...» в какой-то мере перекликается с пушкинским «Я помню же состоит эта общность?

Учащиеся старших классов нередко слышат о сходстве произведений двух авторов, о близости писателей, о влиянии одного писателя на другого, об использовании и развитии традиций предшественников. Касаясь этих вопросов, учитель не должен ограничиваться общими фразами. В исследовательских работах, рассчитанных на специалистов, могут быть лишь названы те или иные положения. Школьникам же нужно не просто сообщить эти положения, но раскрыть их на конкретных примерах с хорошо продуманной аргументацией. Только тогда можно рассчитывать на сознательное усвоение материала урока.

Одной группе учащихся или всему классу можно дать предварительное задание сопоставить «О доблестях, о подвигах, о славе...» со стихотворением Пушкина «Я помню чудное мгновенье...». Сопоставление можно вести по такому примерно плану:

1) Лирический сюжет одного и другого стихотворения.

2) Чувства поэта после разлуки с любимой.

З) Общее в лексике обоих стихотворений.

4) Чем, по-вашему, можно объяснить оптимистическое звучание стихотворения Пушкина и мрачное настроение стихотворения Блока?

В процессе беседы, в которую включается весь класс, ученики ищут то общее, что есть в стихотворениях Блока и Пушкина, и то, чем они отличаются друг от друга. В обоих стихотворениях есть много общего. Лирический герой испытал чувство большой любви, после разлуки забыл «ее» черты, со временем вспомнил о ней — и снова возродились прежние чувства. У Пушкина воспоминания о первой встрече обрисованы в самых светлых тонах: чудное мгновенье, мимолетное виденье, гений чистой красоты, голос нежный, милые черты. Такие же чувства и у лирического героя Блока: ее лицо сияло на столе, он забывал обо всем «на горестной земле». Есть общее и в словесно-образной ткани стихотворений: «И я забыл прекрасное лицо» — «И я забыл твой голос нежный, твои небесные черты»; «мне снится плащ твой синий» — «и снились милые черты»; «ты, милая, ты, нежная» — голос нежный», «милые черты».

Каково отношение к любимой после разлуки с ней? у Пушкина — «томленье грусти безнадежной». Не сразу рассеялись прекрасные мечты: «звучал мне долго голос нежный и снились милые черты». Совсем иное в стихотворении Блока: «Я бросил в ночь заветное кольцо», «И я забыл прекрасное лицо». У Пушкина дни разлуки с любимой протекали «в тревогах шумной суеты», то есть со всеми обычными проявлениями повседневной жизни. Был «бурь порыв мятежный», который оттеснил личное, «рассеял прежние мечты». Было и томительное бездействие: «В глуши, во мраке заточенья тянулись тихо дни мои. У Блока же летели дни, крутясь проклятым роем... То, что в послании к А. П. Керн выражено в обобщенной форме («в тревогах шумной суеты»), в стихотворении «О доблестях, о подвигах, о славе...» конкретизировано: «Вино и страсть терзали жизнь мою>. Очевидно, героя блоковского стихотворения ничто не смогло заинтересовать, отвлечь от горестных, неотвязных мыслей, для него не нашлось ничего прелестнее ее» — единственной возлюбленной.

Стихотворение Пушкина заканчивается жизнерадостными, оптимистическими строчками: для поэта «воскресли вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слезы, и любовь». Глубокий пессимизм, безнадежность, безысходная тоска звучат в концовке блоковского стихотворения:

Уж не мечтать о нежности, о славе,

Всё миновалось, молодость прошла! -

Так заявляет двадцативосьмилетний Блок, уставший, измученный жизнью.

Напомним, что стихотворение «Я помню чудное мгновенье...» Пушкин написал почти в таком же возрасте — В двадцать шесть лет. Жизнеутверждающий оптимизм Пушкина и пессимистическое настроение Блока объясняются не только различием темпераментов или фактами личной биографии. Пушкина, современника и единомышленника декабристов, увлек «бурь порыв мятежный», перед ним открывались высокие общественные идеалы. Что касается Блока, то он расценивал тогда события 1905 года как несбывшиеся мечты (Напрасный жар! Напрасные скитанья!»). Такие настроения имели место среди части русской интеллигенции в период реакции. У блоковского героя не осталось никаких идеалов, кроме «Нее», единственно любимой, которую он по своей вине потерял, не сумел ни удержать, ни возвратить. Так сливаются в стихотворении мотивы исторического и личного возмездия.

Третий урок.

«ЭТО ВСЕ О РОССИИ...»

План

1) Размышления о судьбе «страны родимой» («Осенняя воля», «Русь», «На поле Куликовом»).

2) «Не пропадешь, не сгинешь ты». Стихотворение « Россия».

3) «На железной дороге».

4) Место поэта в общественной жизни. Поэма «Соловьиный сад».

«ОСЕННЯЯ ВОЛЯ», «РУСЬ», «НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ»

При подготовке к печати своего собрания сочинений Блок выделил отдельный цикл «Родина», куда вошли патриотические стихотворения, написанные в 1907— 1916 годах. В 1908 году в письме к К.С.Станиславскому Блок упоминал «тему о России». «Ведь тема моя,— писал он,— я знаю теперь это твердо, без всяких сомнении — живая, реальная тема; она не только больше меня, она больше всех нас... Этой теме я сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь. Блок был прав, утверждая, что к теме России он подходил с начала сознательной жизни. Мистические «Стихи о Прекрасной Даме» казались молодому поэту открытием великих, важных для России и для всего человечества событий.

В цикле «Пузыри земли» (1904—1905) Блок с любовью писал о русской природе с ее березками и травкой, с болотами и кочками, со всеми «тварями весенними» — и реальными, и сказочными. В стихотворении Пляски осенние», замыкающем цикл «Пузыри земли», особенно проникновенно говорится о чувствах радости и грусти, охвативших поэта с наступлением осени (2, 24—25).

В стихотворении «Осенняя воля» Блок создает подчеркнуто будничную, неприглядную картину русской природы: «Битый камень лег по косогорам, желтой глины скудные пласты», «Разгулялась осень в мокрых долах, обнажила кладбища земли» и т. п. Несмотря на эти нарочито непривлекательные пейзажи, стихотворение исполнено глубоких чувств сыновней любви к родной природе.

Родные дали властно зовут к себе, пробуждают новые чувства. Здесь и буйное веселье, и томящая душу тоска. Поэт готов разделить со своей страной все ее печали и радости:

Над печалью вин твоих заплачу,

Твой простор навеки полюблю...

Приюти ты в далях необъятных!

Как и жить и плакать без тебя!

Об искреннем желании поэта сблизиться с родным народом свидетельствуют и другие строчки: «Буду слушать голос Руси пьяной, отдыхать под крышей кабака». (Они навеяны, по-видимому, словами из лермонтовской «Родины»: «Смотреть до полночи готов на пляску с топаньем и свистом под говор пьяных мужичков»).

«Осенняя воля» Блока перекликается и с лирическим отступлением из одиннадцатой главы «Мертвых душ»: «Русь! Русь! Вижу тебя из моего чудного, прекрасного

Стихотворение «На железной дороге» привносит черты реальной повседневности в абстрагированный образ родины, выступающей в поэзии Блока то в виде девушки «разбойной красы», то Жены или Невесты, то в признаках ее пейзажа с перелесками, куда-то бегущими дорогами, то в символическом облике степной кобылицы, неудержимо летящей вдаль, быть может, туда же, куда унеслась гоголевская птица-тройка».

«СОЛОВЬИНЫЙ  САД» (1915)

Небольшая поэма «Соловьиный сад» принадлежит к числу наиболее совершенных произведений Блока. (Не случайно Блока часто называли певцом «Соловьиного сада»). В ней нашли отражение постоянные раздумья поэта о своем месте в жизни, в общественной борьбе. Поэма помогает понять очень важный для Блока «жизненный поворот» от индивидуализма в сторону сближения с народом.

Десятиклассники с интересом читают <Соловьиный сад». Как лучше организовать работу над этой поэмой? Целесообразно озаглавить каждую главу. Это позволит увидеть очень стройную, четко продуманную композицию поэмы. План может быть примерно таким:

1. Утомительный труд и зной.

2. Мечты о «недоступной ограде» соловьиного сада.

3. Желание проникнуть в сад.

4. «Чуждый край незнакомого счастья».

5. «Заглушить рокотание моря соловьиная песнь не вольна!»

6. Бегство из сада.

7. Утрата прежнего жилища, работы и друга.

После чтения поэмы дадим ученикам задание: используя текст первой главы (а отчасти и последующих глав.

Дана картина всей дореволюционной России. С одной стороны,— Россия нищая, голодная, которая «плачет и поет», гонимая нуждой в дальние края, и с другой стороны,— Россия самодовольных богачей, сановников, едущих в «желтых» и «синих» вагонах, то есть в вагонах первого и второго класса.

И, когда Вы читаете эти строки Блока, то перед Вами возникает не только тот чисто внешний образ подходящего к станции поезда, но Вы видите и другой образ—образ более значительный и широкий. Вы видите людей, едущих в поезде (хотя сказано об этом весьма кратко, лишь одним намеком), и через этих людей Вы как бы видите всю страну. И именно это-то последнее и производит на Вас наибольшее впечатление».

Один из современных литературоведов справедливо пишет по поводу стихотворения <На железной дороге»: «Обычное происшествие газетной хроники становится страшным символом пустынной страны, в которой человеческая жизнь изнемогает в бесцельном мелькании».

Читатель узнал из стихотворения не только о несчастном случае — самоубийстве молодой женщины. Перед нами раскрылась и душевная драма героини, и горькая судьба русских женщин, и безотрадная картина жизни дореволюционной России. Блок не случайно поместил стихотворение «На железной дороге» в цикле «Родина». Оно занимает свое особое место среди произведении, раскрывающих различные аспекты патриотизма. 

Издалека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства... Открыто-пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе?.. Русь! Чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?».

О своей близости к автору «Мертвых душ» Блок писал в статье «Дитя Гоголя». К числу тех произведений Блока, где особенно заметна близость к гоголевской оценке Руси, относится и стихотворение «Русь» (1906). В нем изображена такая же внешне непривлекательная, угрюмая, убогая Русь (дебри, болота, голые прутья, утлое жилье, нищета в лоскутах и лохмотьях). Поэт говорит о тайных, темных силах, опутывающих родную страну. Русь таинственна в своей красоте, в необъятных силах и возможностях. Она прекрасна и непостижима, как сказка, как чудесный сон. Это вызывает у поэта чувство восторга и благоговение перед «страной родимой»:

Ты и во сне необычайна.

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю — и за дремотой тайна,

И в тайне — ты почиешь, Русь.

В стихотворении «Русь», как и в «Осенней воле», содержится мысль о «врачующем просторе» родной земли. Узнав «страны родимой нищету», Блок признается: «И в лоскутах ее лохмотий души скрываю наготу».

Из пяти стихотворений, включенный в отдел <Родина>. Мы найдем здесь и изображение русской природы, и воспоминания о героическом прошлом России, и предчувствие грядущих перемен. Затронут в стихотворении и острый вопрос, особенно мучивший Блока в то время,— это вопрос о взаимоотношениях народа и интеллигенции.

Ожидание важных событий, которые должны изменить судьбу России, Блок связывал с воспоминаниями о Мамаевом побоище. Он считал, что Куликовская битва принадлежит к символическим событиям русской истории», которым «суждено возвращение». Освобождение русского народа от иноземного ига, большие перемены в жизни России, защита европейской цивилизации —таково значение Куликовской битвы. Блок использовал символику Куликовской битвы в своих раздумьях о современном положении России и о ее будущем. Приближающуюся революцию он сближал с освобождением от «татарского ига» царизма.

Вторым планом цикла «На поле Куликовом» является проблема народа и интеллигенции. Блок уподобляет стан Дмитрия Донского «десяткам миллионов народа», а орда Мамая — это «несколько сот тысяч» интеллигенции, которая не умеет найти пути к народу. В непродолжительной тишине появляются зловещие признаки скорого столкновения двух этих станов. (См. статью «Народ и интеллигенция»).

РОССИЯ (1908)

Кровная связь поэта с родной страной раскрывается убедительно в стихотворевив Россия». Когда-то Гоголь (а к его образам Блок обращался очень часто) сравнивал Русь с бойкой, необгонимой тройкой, постоянно мчащейся вперед.

Что же в стихотворении «Россия» заставляет нас вспомнить о гоголевской тройке? Чем отличается блоковский образ тройки от образа, созданного автором «Мертвых душ» У Гоголя Русь-тройка неудержимо несется вперед, в неизведанные дали. В стихотворении Блока о тройке напоминают лишь три шлеп да «спицы расписные», вязнущие в дорожной грязи.

Какую роль играют слова: стертые шлеи, треплются, вязнут спицы, расхлябанные колеи? Какое впечатление они производят на читателя? Эти слова помогают создать картину убогой, отсталой России. Это же впечатление усиливается и упоминанием о серых избах и особенно обращением поэта: «Россия, нищая Россия...». В стихотворении есть еще строчки, которые создают образ многострадальной, многотерпеливой Руси. «Тебя жалеть я не умею», «Ну что ж? Одной заботой боле — одной слезой река шумней».

В некоторых стихотворениях Блока Родина выступает в образе красавицы, возлюбленной, невесты, жены:

«Отдай разбойную красу», «забота затуманит твои прекрасные черты», «одной слезой река шумней», «плат узорный до бровей», «мгновенный взор из-под платка».

«Плат узорный до бровей» — это одна из тех деталей, которые помогают создать в стихотворении образ женщины. Но эти слова относятся непосредственно к России («А ты все та же — лес, да поле, да плат узорный до бровей»). Цветной платок, платок узорный; цветной рукав Блок постоянно связывал с признаками созданного в его воображении образа женщины — Родины. Вполне вероятно, что эти образы были навеяны картинами русской природы.

Что же мы узнаем из стихотворения «Россия» о судьбе этой женщины-красавицы? — «Какому хочешь чародею отдай разбойную красу! Пускай заманит и обманет..» О каком чародее идет здесь речь? Чтобы найти ответ на этот вопрос, нужно обратиться к другим стихотворениям Блока. Нам уже встречался образ Руси «с мутным взором колдуна» («Русь», 1906). Исследователи творчества Блока вполне обоснованно утверждают, что образ колдуна в этом и в других произведениях Блока появился под непосредственным влиянием повести Н. В. Гоголя «Страшная месть» (колдун усыпил и погубил пани Катерину) 1 Злые силы, заколдовавшие Россию, воплощает хищный коршун, который кружит над сонной страной («Коршун», 1916). Образ безжалостного хищника трансформируется и конкретизируется в поэме «Возмездие». Волшебник, колдун с совиными крылами — это обер-прокурор Синода Победоносцев, вдохновитель реакционной политики, сыгравший столь губительную роль в жизни России.

В те годы дальние, глухие,

В сердцах царили сон и мгла:

Победоносцев над Россией

Простер совиные крыла,

и не было ни дня, ни ночи,

А только — тень огромных крыл;

Он дивным кругом очертил

Россию, заглянув ей в очи

Стеклянным взором колдуна...

Вернемся к поставленному раньше вопросу: «Какой же будет судьба России? Победит ли ее чародей?» Блок с уверенностью утверждает: «Не пропадешь, не сгинешь ты». Какой бы чародей ни пытался погубит Россию, ему это не удастся. Прибавится еще одна забота, прибавится еще одна слеза, но Россия останется все такой же («А ты всё та же..»). Поэт верит в жизненные силы своей страны.

Блок пишет далее: «И крест свой бережно несу...» Фразеологический оборот «нести свой крест» обозначает выполнять тяжелые обязанности, выдерживать трудные испытания. Обращаясь к этому образу, Блок подчеркивает свою любовь к Родине и готовность ради нее терпеть любые невзгоды и трудности:

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка,

Когда блеснет вдали дорожной

Мгновенный взор из-под платка,

Когда звенит тоской острожной

Глухая песня ямщика!..

Поэт чувствует прилив сил, энергии, желание трудиться (идти своей дорогой). Родная сторона исцеляет его душу своим «врачующим простором». Связь с родной страной и своим народом делает «и невозможное возможным», облегчает тяжелый жизненный путь.

Если учащихся заинтересует вопрос об использовании гоголевских образов в творчестве Блока, можно поручить кому-либо из них подготовить для кружка доклад «Блок и Гоголь». Материал для этой темы можно найти в статье И. Крука «Блок и Гоголь».

Нищая, многострадальная Россия постоянно вызывала у Блока щемящее чувство тоски и боли. Вместе с тем у него было предчувствие каких-то неизбежных перемен. Поэт видел скрытые, дремлющие силы России и верил, что она будет двигаться вперед, как гоголевская необгонимая тройка. В первой публикации стихотворения «Россия» были следующие строфы:

Твои болотистые топи

Обманчивы, как ты сама:

Там угля каменного копи,

Там драгоценных камней тьма!

Сулишь ты горы золотые,

Ты дразнишь дивным мраком недр,

Россия, нищая Россия,

Обетованный край твой щедр!

Эта часть стихотворения с измененной последней строчкой появилась в записной книжке Блока еще в 1908 году. Скрытые под обманчивыми болотными топями драгоценные богатства России были для Блока символом могучих духовных сил русского народа, подавленного в «усыпленного».

Мысли о движении России по пути прогресса нашло отражение в стихотворении «Новая Америка». Здесь, как и в написанных раньше стихотворениях, Россия предстает как «роковая, родная страна» с ее страшными просторами, бесконечной ширью, дикой метелицей, пустырями и гнущимися под ветром кустами. Есть также и обращение к историческому прошлому — упоминание о варягах и половцах, о татарах и турках. Как и прежде, Россия для Блока — это невеста, «под московским платочком цветным» (ср. раньше «плат узорный», «в цветном платке» и др.), поэт видит ее «запылавшие щеки». Неоднократно воспетые Блоком приметы старой России — нищей, дикой, богомольной — воспринимаются в «Новой Америке» как тот туман, который заслоняет от нас едва просвечивающий новый лик страны («Праздник радостный, праздник великий, да звезда из-за туч не видна»). И сквозь то убогое, старушечьи-богомольное, что считалось исконно русским, поэт сумел увидеть «запылавшие щеки» красавицы-невесты и расслышать «шепотливые тихие речи». Блок мечтает о развитии промышленности России, об использовании богатых земных недр:

А уж там, за рекой полноводной,

Где пригнулись к реке ковыли,

Тянет гарью горючей, свободной,

Слышны гуды в далекой дали...

Нет, не вьются там по ветру чубы,

Не пестреют в степях бунчуки...

Там чернеют фабричные трубы,

Там заводские стонут гудки.

Путь степной — без конца, без исхода,

Степь, да ветер, да ветер,— и вдруг

Многоярусный корпус завода,

Города из рабочих лачуг...

Черный уголь — подземный мессия,

Черный уголь — здесь царь и жених,

Но не страшен, невеста, Россия,

Голос каменных песен твоих!

Уголь стонет, в соль забелелась,

И железная воет руда...

То над степью пустой загорелась

Мне Америки новой звезда!

Разумеется, под «Новой Америкой» Блок подразумевал не страну бизнесменов и господства доллара, а промышленное и техническое развитие России. Какой смысл вкладывал Блок в понятие «Новая Америка», хорошо понял другой великий поэт двадцатого века В. Маяковский. Первые шаги советской страны по пути социалистической индустриализации он рассматривал как осуществление мечты Блока. Маяковский с удовлетворением отмечал, как на месте бывших глухих провинций «вылупливаются во все Советские Штаты новорожденные столицы». Поэта радуют полотна железных дорог, горы угля и рельс, заводские гудки, дворцы и бульвары для отдыха трудящихся. Замечая все эти признаки новой России, Маяковский восклицает:

Блок про это писал:

«загорелась

Мне Америки новой звезда!»

 «НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ» (1910)

В цикле «Родина» Блок поместил и стихотворение «На железной дороге» — о трагической судьбе молодой красивой женщины, раздавленной безотрадной, безнадежной жизнью. В своем «цветном платке, на косы 6рошенном», она связывается в представлении читателя с излюбленным блоковским образом России — женщины, невесты (ср. «плат узорный до бровей», «призывно машет твой узорный, твой цветной рукав»).

Десятиклассники знают, что в лирическом произведении описание событий не является самоцелью. Это лишь средство выразить определенные мысли, чувства и переживания поэта и передать их читателям. А в лирике, как известно, изображение переживаний человека является специфической формой познания действительности. Об этом следует напомнить, приступая к изучению стихотворения Блока «На железной Дороге».

В стихотворении описан трагический случай—самоубийство молодой женщины. Но ограничивать только этим значение одного из шедевров лирики Блока не станет, вероятно, ни один десятиклассник. Перед нами раскрывается во всем своем трагизме безрадостная, горькая судьба несчастной женщины. Несмотря на просьбу поэта: «Не подходите к ней с вопросами» — читатель невольно ставит перед собой эти вопросы. И, как увидим, получает в стихотворении исчерпывающие ответы на них. После внимательного чтения у нас уже складывается вполне определенное представление о причинах трагедии молодой женщины. Почти готовое, сложившееся читательское представление можно только проверить, уточнить, закрепить, поставив несколько вопросов.

Какие же вопросы возникают у нас при чтении стихотворения «На железной дороге» и какие ответы дает на них поэт? Каков характер приведенных в стихотворении деталей и как помогают они понять судьбу погибшей женщины?

Где происходит действие? Конечно же, на каком-то маленьком, глухом полустанке. «Во рву некошенном», <за ближним лесом>, платформа безлюдна: из окон вагона видно лишь «ее» да стоящего рядом жандарма, тут же «сад с кустами блеклыми». Поезда здесь, очевидно, редко и ненадолго останавливаются, вагоны идут мимо «привычной линией». Читатель не замечает отсутствия каких-то частных деталей, скажем, названия полустанка, дороги, губернии или уезда — они ровно ничего не прибавили бы к стихотворению. А то, что несчастный случай произошел именно на глухом полустанке, это далеко не безразлично для понимания судьбы героини. Читатель, зная об этой глуши, сможет глубже почувствовать безнадежное одиночество женщины.

Видно ли из стихотворения, что женщина не раз выходила на платформу, не раз пыталась найти свою судьбу? Конечно, она немало сделала таких безрезультатных попыток. И в этом нас убеждают следующие строчки стихотворения: «Бывало, шла походкой чинною», «так много отдано поклонов, так много жадных взоров кинуто», «лишь раз гусар... скользнул по ней улыбкой нежною...».

Какое место в жизни молодой женщины занимали эти воображаемые встречи? Какие надежды она возлагала на них? Об этом можно судить по описанию ее внутреннего состояния. «Ждала, волнуясь», «много жадных взоров кинуто», еще один проехавший мимо поезд «свистит, ей сердце разрывая». Пустыми мечтами, несбывшимися надежда ми, людским равнодушием «давно уже сердце вынуто».

Мечты о счастье, многочисленные попытки найти свою судьбу всегда наталкивались на холодное равнодушие, безразличие окружающих. Об этом ученики смогут рассказать, если вдумаются в значение очень емкого эпитета пустынные глаза вагонов. Там, за стеклами вагонов — хотя бью даже и переполненных — все равно пустыня, безлюдье.

Если кто и посмотрит из пустынных окон, то заметит ее, как замечают любой попавшийся на глаза предмет. Вряд ли кто заинтересуется, почему женщина подолгу стоит на платформе, о чем думает, каково ее состояние.

Можно ли считать героиню стихотворения «На железной дороге» с ее мечтами о счастье каким-то исключением? В стихотворении есть очень емкая, многозначительная фраза: «Так мчалась юность бесполезная, В пустых мечтах изнемогая...». Она заставляет нас подумать о юности — быстропроходящей, о мечтах — часто несбывшихся... Стало быть, не только у этой одной «красивой и молодой» мечты оказались пустыми и бесплодными. Так частный случай приобретает обобщающий характер.

Ученикам интересно будет узнать, что Блок сопровождал стихотворение «На железной дороге» следующим примечанием : «Бессознательное подражание эпизоду из «Воскресения» Толстого: Катюша Маслова на маленькой станции видит в окне Нехлюдова на бархатном кресле ярко освещенного купе первого класса». Можно вспомнить и пересказать этот эпизод или же прочесть в классе отрывок из романа Л. Толстого («Воскресение», часть 1, глава ХХХУII). «Он в освещенном вагоне на бархатном кресле сидит, шутит, пьет, а я вот здесь, в грязи, в темноте, под дождем стою и плачу «Пройдет поезд—под вагон, и кончено»; «...И с этого дня в ней начался тот душевный перелом, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь».

Что же общего мы находим в стихотворении Блока и в приведенном отрывке из романа Л. Толстого? И в одном и в другом случае действие происходит на маленькой станции, за лесом. Девушка видит в окне вагона беззаботного офицера в бархатном кресле. Не сбылись ее мечты о счастливой встрече. Пораженная равнодушием, бесчеловечностью, она думает о самоубийстве. Все это дало Блоку основание называть стихотворение «На железной дороге» подражанием эпизоду из «Воскресения».

При всем сходстве ситуации немало есть и непохожего, своеобразного в судьбе женщин, описанных Толстым и Блоком. Катюша Маслова прибежала один раз на станцию, чтобы увидеться с любимым человеком. Героиня Блока неоднократно выходила на платформу, мечтая о какой-то непредвиденной, случайной встрече.

В романе «Воскресение» Л. Толстой показал трагическую судьбу Катюши Масловой во всех ее индивидуальных, конкретных проявлениях. Однако специфика, характер изображения действительности в произведении реалистической прозы и в лирическом стихотворении различны. Образ в лирике бывает обычно лаконичным и поэтому более емким и обобщающим, чем в произведении эпическом. Он дает возможность читателю самому домысливать недосказанное, наполнять его своим содержанием. Лирическое произведение рассчитано на то, чтобы вызвать у читателя созвучное настроение, сопереживание, ответные чувства. А потому введение каких-то частных, случайных деталей «привязывало» бы стихотворение к определенному единичному факту и, тем самым, сужало бы его значение.

Если бы речь шла о женщине, которая вышла именно к этому поезду, побуждаемая необходимостью, мы не смогли бы представить себе образ молодой мечтательницы с ее стремлением к лучшей жизни, с ожиданием чего-то прекрасного. Кроме того, неоднократные посещения станции, постоянные ожидания, всегда обманутые надежды дают возможность почувствовать безвыходное положение героини. Вследствие этого читатель  глубже, эмоциональнее воспринимает мысль о том, что причиной трагической гибели молодой женщины явилась невозможность осуществить свои надежды.

Характер изображения героини в стихотворении «На железной дороге» обусловлен не только законами жанра лирического произведения, но и личностью поэта, его индивидуальной творческой манерой. Символика, романтические мечты — чаще всего несбыточные — характерны для многих стихотворений Блока. Проезжающий мимо поезд часто был связан в сознании Блока с мыслями об ушедшем счастье, о несбывшихся мечтах. Этот образ — проходящий мимо поезд — в стихотворении «На железной дороге» помогает правдиво, психологически убедительно объяснить трагедию одинокой несчастной женщины. (А правдивое изображение душевного мира героя, психологическая мотивировка поступков не менее важны в художественном произведении, чем точное, достоверное описание отдельных бытовых подробностей).

Современников Блока поражало его уменье раскрыть женскую душу и вместе с тем показать страшную судьбу, на которую обречены многие женщины в России. Об этом писала артистка О. Гзовская, вспоминая чтение стихотворения «На железной дороге» самим автором. Интересные мысли о стихотворении Блока высказывал один из старейших и опытнейших мастеров советской поэзии М.Исаковский. Разбирая стихотворение одного начинающего поэта, он ссылался на четверостишие из блоковского стихотворения «На железной дороге».

«у Блока сказано так:

Вагоны шли привычной линией,

Подрагивали и скрипели,

проследить, как изображена тяжелая трудовая жизнь героя и что противопоставляется ей в поэме. Они заметят, что глава построена на контрастах. «Бедняк обездоленный» живет «в хижине тесной», труд его изнурителен («осел усталый», «отрадно, что идет налегке хоть назад»). А в саду, за резною решеткой, постоянно раздается пенье и смех. Тому, кто измучен зноем и утомительной работой, подлинным блаженством кажется прохладный и тенистый сад. На своем пути, бесконечно повторяемом, рабочий слышит лишь громкие крики осла. А в саду «не смолкает напев соловьиный, что-то шепчут ручьи и листы». В первой главе, построенной на контрастах, нетрудно обнаружить два противоположных лексических пласта. Прозаическая, «приземленная» лексика, использованная при описании будничного труда (таскает, мохнатая спина, волосатые ноги и др.), сменяется романтически приподнятой речью, когда поэт говорит о соловьином саде. Содержание первой главы, представляющей собой экспозицию, естественно и логично готовит, мотивирует события второй главы, которая составляет завязку сюжета: прекрасный таинственный соловьиный сад, противопоставленный безотрадному труду, порождает мечты об иной жизни.

Интересно проследить по второй главе, как развивается мечта героя о «неприступной ограде» сада. При этом следует обратить внимание на то, как сумел Блок передать силу неотступной мечты и раскрыть душевный мир героя. С ним происходит что-то небывалое. Даже «осел удивляется, бедный» задумчивости хозяина. Да и сам он считает необычным свое состояние («или разум от зноя мутится...?»). Мысли о возможности другой жизни вызывают неудовлетворенность своей судьбой («И чего в этой хижине тесной я, бедняк обездоленный, жду...?»), переоценку своей привычной работы, которая воспринимается теперь как «жизни проклятья». Несмолкаемый соловьиный напев, «Ее» «круженье и пенье», неотступные сны вызывают «Безысходное томленье», заполнившее всю душу, вытеснившее все остальное.

Важную роль во второй главе играют зарисовки природы. Они помогают понять, как зарождается и созревает мысль о бегстве от «жизни проклятий» в спокойный и безмятежный соловьиный сад. Мечты и томленья появляются в вечерний час, когда «знойный день догорает бесследно». Несколько раз упоминаются признаки наступающей ночи: «в закатном тумане», «сумрак ночи», «В синем сумраке» (а еще раньше, в первой главе, было: «опускается синяя мгла» и дальше, в третьей главе находим: «за ночною, за знойной мглою», «в синюю муть»). В знойном вечернем тумане и затем в ночном сумраке не видно ясных очертаний предметов, все вокруг кажется зыбким, неопределенным, таинственным. «В синем сумраке белое платье» мелькает, словно какое-то призрачное видение. «Непонятным» назван напев, который раздается в саду. Своим «круженьем и пеньем» девушка манит к себе, как волшебная, сказочная сила. Все, что связано с соловьиным садом, тесно переплетается в сознании героя с неотступными снами о неизведанной жизни. Ему трудно отделить реальное от вымышленного, фантастического. Поэтому влекущий к себе и манящий сад кажется недоступным, как светлая мечта, как приятный сон. Очень эмоционально и психологически убедительно показывает поэт невозможность избавиться от этого томленья. Поэтому нетрудно сказать, что произойдет в дальнейшем: герой неизбежно пойдет в соловьиный сад.

В третьей главе перед читателем раскрывается «диалектика» нелегкой душевной борьбы. Решение идти в соловьиный сад не возникает так сразу, внезапно. Бросив осла и лом, «хозяин блуждает влюбленный», вновь приходит к ограде, «идут за часами часы». «И томление всё безысходней» — оно должно обязательно вскоре разрешиться. И, вероятно, это произойдет сегодня. Хорошо знакомая дорога кажется таинственной именно сегодня. «И колючие розы сегодня опустились под тягой росы> (Очевидно, они не будут задерживать своими колючими шипами гостя, если он направится в сад). Герой пока еще только ставит перед собой вопрос: «Наказанье ли ждет, иль награда, если я уклонюсь от пути?». Но если мы вдумаемся в этот вопрос, то сможем сказать, что уже по существу сделан выбор. «А уж прошлое кажется странным, и руке не вернуться к труду». Перелом в душе героя уже произошел, для нас ясно, что он, не удовлетворенный прежней жизнью, постарается осуществить свою мечту.

Четвертая глава, повествующая о достижении заветной мечты, логически четко отграничена от предыдущей и вместе с тем естественно связана с ней. «Мостиком», соединяющим их, служит фраза: «Сердце знает, что гостем желанным буду я в соловьином саду...». Новая глава начинается продолжением этой мысли: «Правду сердце мое говорило...». Что же нашел герой за неприступной оградой сада?

Вдоль прохладной дороги, меж лилий,

Однозвучно запели ручьи,

Сладкой песнью меня оглушили,

Взяли душу мою соловьи.

Чуждый край незнакомого счастья

Мне открыли объятия те,

и звенели, спадая,

Громче, чем в моей нищей мечте.

Почему поэт счел нужным раскрыть перед читателем всю прелесть этого райского блаженства? Мечта не обманула героя, «чуждый край незнакомого счастья» оказался еще прекраснее, чем был в мечтах влюбленного. Он достиг вершины своего блаженства и забыл обо всем остальном. Обстановка, в которую попал «бедняк обездоленный», в состоянии очаровать и пленить каждого.

Немногим удалось бы устоять против соблазна отдаться этой чудесной, почти райской жизни, отказаться от возможности испытать счастье. И, вполне естественно, что герой, достигший вершины блаженства, забыл о пути каменистом, о товарище бедном своем».

Эта фраза ведет нас к новой «тональности», новой главе, новой мысли. Можно ли забыть своего товарища, свою работу, свой долг? И действительно ли забыл обо всем этом герой поэмы?

Пусть укрыла от дольнего горя

Утонувшая в розах стена,—

Заглушить рокотание моря

Соловьиная песнь не вольна!

Рокотание моря», «рокот волн», «отдаленный шум прилива» оказываются намного сильнее соловьиной песни. Это вполне верно с точки зрения простого правдоподобия. Вспомним вместе с тем и о другом. Соловей и роза - традиционные в мировой лирике образы нежной любви. Море у многих поэтов выступает как символ народной силы и мощи. Принимая во внимание эту символику, мы можем сказать, что Блок утверждает необходимость подчинить личные интересы общественным.

Несмотря ни на что, «отдаленного шума прилива уж не может не слышать душа». Следующая, шестая глава говорит о бегстве героя поэмы из соловьиного сада. Предложим ученикам вопросы: какова же роль шестой главы в поэме? Можно ли было обойтись без нее? Почему бы не написать просто, что герой ушел из сада, как только понял, что это необходимо сделать?

Шестая глава дает читателю почувствовать, как трудно было уходить из сада. Героя ведь очаровали не только прохлада, цветы и соловьиные песни. С ним была красавица, открывшая «чуждый край незнакомого счастья».

Она не злая волшебница, искусительница, завлекшая свою жертву, чтобы погубить. Нет, это заботливая, страстно любящая женщина, по-детски нежная, искренняя и доверчивая.

Спит она, улыбаясь, как дети,—

Ей пригрезился сон про меня.

Она обеспокоена, заметив какую-то тревогу в душе возлюбленного. Герою трудно уйти из сада не только потому, что он лишает блаженства себя самого. Жаль оставлять такое чистое, доверчивое, любящее существо, разрушать и «ее» счастье. И нужно обладать большой душевной силой, чтобы несмотря ни на что уйти из прекрасного сада, откликаясь на зон жизни. Не увидев этих трудностей, не узнав о счастье, от которого вынужден отказаться герой поэмы, читатели не смогли бы понять и оценить его поступок.

Какая же новая мысль связана с седьмой, последней главой? Казалось бы, оставив соловьиный сад, герой будет по-прежнему продолжать свой труд. Но на прежнем месте не оказалось ни хижины, ни осла, лишь валяется ржавый, затянувшийся песком лом. Попытка ломать камень «движеньем знакомым» встречает сопротивление. «Краб всполохнутый» «приподнялся, широко разевая клешни», словно протестуя против возвращения к работе того, кто уже потерял на нее право. Его место теперь занял другой.

Попытка уйти от «жизни проклятий» в безмятежный соловьиный сад не осталась безнаказанной. К такой мысли приводит нас седьмая глава поэмы.

После знакомства с содержанием всех глав ученики сделают вывод о том, какое значение имел «Соловьиный сад» в спорах о роли и назначении поэта. Своей поэмой Блок утверждает, что поэт должен активно участвовать в общественной жизни и выполнять свой гражданский

Долг, а не укрываться в безмятежном саду «чистого искусства».

Предложим учащимся назвать поэтов «чистого искусства», предшественников и учителей Блока. Вспоминая о литературных вкусах и увлечениях автора «Соловьиного сада», десятиклассники назовут наряду с другими поэтами А. А. Фета, стихи которого хорошо знал и любил Блок. Учитель прочтет стихотворение А. Фета «Ключ».

Ученики заметят то, что роднит поэму «Соловьиный сад» с фетовским стихотворением. Фет сумел передать чарующую и манящую прелесть «освежительной влаги», тенистой рощи и соловьиного зова. («Вьется светлою лентой река», «к журчащему сладко ручью», «к освежительной влаге прильну», «зов соловьиный», «точно весть над водою прохладной пронеслась: освежись и испей!»). Таким же привлекательным изображен и соловьиный сад

Блока. Лирический герой стихотворения «Ключ» стремится к тому блаженству, которое, мы видели, нашел за «утонувшей в розах стеной» герой «Соловьиного сада». Поэма Блока напоминает стихотворение «Ключ» своей ритмикой, напевностью, сходными образами-символами (прохладная роща, ручьи, соловьиные песни).

Следует отметить, что советские литературоведы в своих исследованиях обратили внимание на подтекст

«Соловьиного сада», на полемическую направленность этой поэмы Блока в отношении стихотворения А. Фета «Ключу». Такую мысль впервые высказал В. Я. Кирпотин в статье «Полемический подтекст «Соловьиного сада» . К нему присоединились Вл. Орлов в комментариях к «Соловьиному саду» (З, 585) , Л. Долгополов в своей монографии о поэмах Блока.

Каким бы привлекательным ни казался «соловьиный сад», как бы трудно ни было с ним расставаться, долг поэта идти в гущу жизни, откликаясь на ее призывы. Поэтому для Блока было особенно важным показать жизнь в соловьином саду столь чарующей и пленительной. И рассказывать о ней нужно было такими же пленительными, сладкозвучными стихами.

Из черновиков поэмы можно видеть, что она строилась первоначально как рассказ от третьего лица («Он ломает...» и т. п.). Заменив впоследствии лицо рассказчика, Блок сделал повествование более эмоциональным, близким читателю, внес в него автобиографические элементы. Благодаря этому, мы воспринимаем поэму не как рассказ о печальной судьбе какого-то бедняка, а как взволнованную исповедь рассказчика о своих переживаниях, о своей душевной борьбе. Смысл «Соловьиного сада» нельзя, поэтому свести лишь к полемике с Фетом или другими сторонниками «чистого искусства».

Когда мы говорим о трудностях, которые преодолевал герой, расставаясь с соловьиным садом, невольно вспоминается вступление к поэме Маяковского «Во весь голос». «Революцией мобилизованный и призванный», Маяковский «ушел на фронт из барских садоводств поэзии бабы капризной». Уходил он решительно, без колебаний, стараясь не замечать «шипов», которые могли цепляться за его платье. По мнению «агитатора-горлана», каким считал себя Маяковский, нужно было в резкой — плакатной, митинговой — форме доказывать необходимость для поэта идти на фронт «из барских садоводств». Трудно ли это сделать? Есть ли что привлекательное в оставляемом «садоводстве»? Об этом Маяковский не считал нужным говорить. Раз уже понадобилось, полагает поэт, он готов безжалостно наступать «на горло собственной песне».

Более сложным явился этот же процесс для Блока. Он не скрывает от читателей трудных, мучительных переживаний, открывает перед нами свою душу. Предельная искренность и откровенность, уменье передать тончайшие оттенки душевной жизни — это, быть может, самая сильная сторона поэзии Блока. Поэма «Соловьиный сад» помогает увидеть тот трудный путь, по которому шел поэт к своему главному подвигу жизни — к созданию поэмы «Двенадцать».

Четвертый урок.

«СЛУШАЙТЕ РЕВОЛЮЦИЮ»

План

1) Блок и Октябрьская революция.

2) Поэма «Двенадцать». Осуждение старого мира.

З) Воспевание бури революции. Борцы за новую жизнь.

4) Композиция, ритмика и язык поэмы.

5) Значение поэмы «Двенадцать» и ее влияние на развитие литературы.

«Стихи о России», «Соловьиный сад», главы из поэмы «Возмездие» свидетельствуют о возрастающем интересе Блока к патриотическим, гражданским и социальным проблемам. Поэт, который считал «тему о России» главной темой своего творчества, решительно осуждал империалистическую войну. В записной книжке Блока есть пометка, сделанная 28 июня 1916 года: «Я не боюсь шрапнелей. Но запах войны и сопряженного с ней есть хамство».

В начале марта 1917 года Временным правительством была утверждена «Чрезвычайная следственная комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих в прочих высших должностных лиц как гражданского, так и военного и морского ведомств». Блоку предложили принять участие в редактировании стенографического отчета этой комиссии. Будучи членом редакционной комиссии, он не только обрабатывал стенограммы, но и сам присутствовал при допросах царских сановников. Присутствие на допросах, знакомство с неизвестными До того времени документами помогли Блоку понять закономерность гибели старого строя и неизбежность революционных преобразований.

Блок всегда считал революцию великой очистительной силой. Свержение самодержавия показалось ему началом тех грандиозных, всемирных преобразований, о которых он давно мечтал. «...Произошло чудо и, следовательно, будут еще чудеса»,— читаем мы в его письме матери, написанном 23 марта 1917 г. В то же время Блок, будучи, по его выражению, «политически безграмотным», не мог глубоко постигнуть социальных причин революции, понять ее подлинный смысл, цели и задачи. И, тем не менее, он как честный писатель нашел в себе силы встать на сторону «своего великого, умного и доброго народа» (8, 504). В октябре 1917 года близко знавшая Блока Зинаида Гиппиус предложила ему сотрудничать в антибольшевистской газете. Тот решительно отказался. «Нет. Я в такой газете не могу участвовать...» — «Вот война,— слышу глухой голос Блока.— Война не может длиться. Нужен мир» ...<Уж вы, пожалуй, не с большевиками ли?..» — «Да, если хотите, я скорее с большевиками. Они требуют мира, они...»—тут уж трудно было выдержать... У меня дух перехватило» . Так писала о настроениях Блока З. Гиппиус, ставшая злобным врагом революционного народа.

В статье «Интеллигенция и революция» Блок целиком оправдывает революцию, объясняя причины тех явлений, которые так пугали интеллигенцию. «Почему дырявят древний собор? — Потому что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой. Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах?

Потому что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа. Почему валят столетние парки? — Потому что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть; тыкали в нос нищему — мошной, а дураку — образованностью». Блок говорит о задачах революции, которые он уловил как художник, умеющий слушать «музыку революции». «Мир и братство народов» — вот знак, под которым проходит русская революция. Вот о чем ревет ее поток. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать», «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию». Величественная музыка Революции, которую так внимательно, «всем телом, всем сердцем, всем сознанием» слушал Блок, на века запечатлена в его гениальной поэме «Двенадцать».

Изучение поэмы «Двенадцать» можно проводить в такой последовательности: вступительное слово учителя, комментированное чтение текста, обобщающая беседа-анализ и выводы о литературном и общественном значении произведения.

Во вступительном слове учитель скажет об Учредительном собрании, о враждебном отношении к революции части старой интеллигенции, в том числе и некоторых писателей. Ученикам интересно будет узнать, с чем связаны строчки «отмыкайте погреба», «гуляй, ребята, без вина», что означает выражение «на спину б надо бубновый туз». Нужно будет рассказать об отсутствии освещения в Петрограде («черный вечер»), о нерасчищенных тротуарах («под снежком — ледок»). Не все ученики знают, что такое кондовая, керенки, юнкерье и др.

Лучше всего составить связный рассказ, куда войдут и сведения о работе над произведением, и историко-бытовые комментарии, и объяснение непонятных слов. Непринужденный, свободный рассказ воспринимается учениками лучше, чем разрозненные комментарии, преподносимые с заранее заданной целью.

Комментированное чтение текста должно помочь учащимся усвоить идейно-художественное богатство произведения. Готовясь к уроку о поэме «Двенадцать», учитель определит примерные вопросы, которые школьники должны уяснить в ходе комментированного чтения: 1) Осуждение отживающего старого мира. 2) Воспевание бури революции. Символическое значение конкретных пейзажных и бытовых деталей. З) Образы борцов за новую жизнь. Поглощение личного, узкого «державным». 4) Композиция, язык и ритмика поэмы. 5) Значение поэмы ((Двенадцать» и ее влияние на советскую литературу. ( Последний вопрос должен осветить сам учитель).

Первая глава носит отрывочный, мозаичный характер. Она состоит из нескольких отдельных зарисовок-кадров: ветер, скользко, плакат, старушка, буржуй, поп, барыня, одинокий бродяга. Все эти «кадры» необходимы для понимания наступивших необычных, «невиданных перемен».

Из вступительной беседы ученикам известно, что Блок отразил в поэме ряд конкретных, реальных фактов: отсутствие освещения («черный вечер», «черное небо»), нерасчищенные тротуары («под снежком — ледок. Скользко...»), большой мороз и ветер в начале января 1918 года. Все эти вполне правдоподобные зарисовки зимнего Петрограда приобретают в поэме обобщающий, символический характер. Какие строчки позволяют сделать такой вывод? В первой строфе поэмы мы читаем:

«Ветер, ветер на всем божьем свете!». Это выражение было вполне понятным читателю 1918 года. В газетной и митинговой речи тех лет часто встречалось сравнение революции с ветром, бурей, пожаром. Воспринимая ветер как революционный порыв, читатель замечает второй план и таких, казалось бы, чисто бытовых, зарисованных с натуры сценок: На ногах не стоит человек»,  «скользко, тяжко, всякий ходок скользит», ветер «крутит подолы, прохожих косит». (Во время революционной бури не каждый сможет найти свое место, устоять на ногах).

Как воспринимают ветер (а следовательно и бурю революции) сторонники старого мира, которых мы увидели в первой главе. Буржуй «в воротник упрятал нос», старушка «кой-как перемотнулась через сугроб», осторожный поп обходит «сторонкой—за сугроб», барыня в каракуле «поскользнулась и —бац— растянулась!». Эти жалкие защитники прошлого недовольны новыми порядками: «Ох, Матушка-Заступница! Ох, большевики загонят в гроб!» — причитает старушка. Длинноволосый вития говорит вполголоса (боясь сказать открыто):

<Предатели! Погибла Россия!>. «Уж мы плакали, плакали...»,— слышится голос барыни. «Нынче невеселый» и «товарищ поп>. Останавливает внимание, прежде всего, это несовместимое сочетание слов «товарищ» и <поп>. Блок сумел передать высокомерие и пренебрежение к людям в нескольких словах о духовном пастыре: «брюхом шел вперед, и крестом сияло брюхо на народ».

Порывы сильного ветра — это начало бури, которая вскоре разыграется еще больше. Рушится, рвется все старое, нет ничего устойчивого. Этим порывам ветра и круженью снега соответствует ритмика поэмы и в особенности ритмики первой главы. В ней нет четкого деления на строфы, отсутствует единый стихотворный размер, нет той плавности и напевности, которая характерна для большинства поэтических произведении Блока. Разностопные стихи с быстро сменяющимися ритмами перемежаются прозаическими строчками.

Ветер проходит через все произведение, постоянно сопутствуя главным героям поэмы — двенадцати красногвардейцам. Вместе с ветром и снегом появляются они перед нами в начале второй главы. (Далее читаем и кратко комментируем вторую главу).

Целесообразно сейчас (если учитель не сделал это во вступительном слове) выяснить, почему поэма названа «Двенадцать». Блок не отступал от жизненной правды в изображении бытовых деталей и пейзажных зарисовок революционного Петрограда. Красногвардейский патруль обычно состоял из двенадцати человек. Взяв из действительности число двенадцать, Блок придал ему и символическое значение, сближая своих героев с двенадцатью апостолами Христа, которые, по евангельской легенде, несли людям новую веру.

Какими же увидел поэт этих апостолов новой правды? Блоковские красногвардейцы — далеко не идеальные герои. Они не лишены грубости, жестокости, невежества, то есть того, что «испуганным интеллигентам» казалось самой сущностью «большевизма». В отличие от некоторых своих собратьев по перу, Блок стремился показать то великое, возвышенное, что скрывается за чисто внешними явлениями, находящимися на поверхности революционной волны. Резкий контраст между новым и старым миром, между высокой, святой целью революции и грубой повседневной действительностью определяет и ком- позицию, и поэтику «Двенадцати».

На контрастном сочетании внешне противоположных признаков построена портретная характеристика красногвардейцев. Поэт делает лишь несколько штрихов, вы- деляя именно то, что, с его точки зрения, наиболее характерно для представителей восставшего народа. Это постоянная готовность к суровой, священной битве («винтовок черные ремни» и снова — «оплечь ружейные ремни») и в то же время — бесшабашность, анархия, несовместимые с военной дисциплиной («В зубах — цыгарка, примят картуз»).

Важную роль играет и речевая характеристика. В раз- говоре этих «апостолов» нового мира мы не слышим ничего возвышенного, святого. Наоборот, их интересы самые земные, житейские, грубые:

— А Ванька с Катькой — в кабаке...

— У ей керенки есть в чулке!

— Ванюшка сам теперь богат...

— Был Ванька наш, а стал солдат!

— Ну, Ванька, сукин сын, буржуй,

Мою, попробуй, поцелуй!

В концовке главы звучат суровые патетические призывы: «Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!»

Как только диалог о Катьке с Ванькой сменился призывами к бдительности, тотчас же разговорная интонация диалога и ритм частушечной припевки уступает место чеканному, четкому маршевому ритму, которым и начиналась глава о революционной поступи двенадцати красногвардейцев. В столкновении двух различных ритмов поэт словно сталкивает две стороны человека, проявившиеся в революции: возвышенные и низкие цели, державные и личные интересы, революционную дисциплину и анархию. Ритм марша, «музыка» державного шага как бы оттесняет, заглушает звучание личного, мелкого. Здесь можно видеть один из примеров художественного воплощения мысли Блока о незначительности личного перед лицом грандиозных мировых потрясений. В связи с этим уместно привести слова из письма поэта жене: «Нового личного ничего нет, а если б оно и было, его невозможно было бы почувствовать, потому что содержанием всей жизни становится всемирная Революция...».

Третья глава позволяет увидеть «изнутри» красногвардейцев, узнать их настроение, понять отношение к разыгравшимся событиям. Всем своим звучанием — и содержащимися в ней мотивами, и элементами формы (ритмика, характер рифмовки, лексика, синтаксическое построение) — третья глава напоминает частушки и народные песни, прежде всего песни рекрутские. Мы слышим здесь традиционные для фольклора мотивы горя-горького, тяжелой солдатской службы. Нельзя не заметить и существенного отличия этих стихов Блока от народных песен. У ребят появляется готовность «буйну голову сложить», ибо они видят перед собой высокую цель, ради которой «ко всему готовы, ничего не жаль». Эта мысль отчетливо звучит в концовке третьей главы:

Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем, Мировой пожар в крови — Господи, благослови!

Этой строфой завершаются и как бы уравновешиваются стихи о буйной удали бесшабашных ребят.

В поэме «Двенадцать» Блок утверждает не новую для него мысль о необходимости преодолевать частное, личное во имя общественного, <державного>. Поэтому личная драма Петрухи (измена Катьки, ее убийство) занимает так много места в поэме о революции. Идущие вперед красногвардейцы на какое-то время прерывают свой путь, решают личный конфликт и снова продолжают движение. И потеря любимой женщины, и мучения «бедного убийцы» кажутся красногвардейцам чем-то совсем незначительным по сравнению с теми большими «державными» делами, которые им предстоит совершать. «Потяжелее будет бремя нам, товарищ дорогой»,— напоминают они Петьке. Какой бы сильной ни была любовь, она все равно должна быть принесена в жертву великому, святому делу.

Девятая глава резко отличается от предыдущих (особенно от восьмой) своей ритмикой, интонацией, лексикой. Первые строчки главы взяты из популярного в то время романса:

Не слышно шуму городского,

На невских башнях тишина,

И на штыке у часового

Горит двурогая луна.

Это давало возможность передать настроение той части городской публики, в среде которой был популярен этот романе. А главное,— поэту понадобились плавные, напевные ритмы, необходимые в общем сложном симфоническом звучании поэмы. Вполне закономерным является переход к интонации, напеву романса от недавно звучавших частушечных ритмов и пропевок. Они были уместны и необходимы при изображении шествия городской «голытьбы». Но вот «двенадцать» прошли, не стало выстрелов и криков, улица опустела, наступила т и шина.

Появляется уже знакомый нам буржуй: этот образ возвращает нас к первой главе, где перед читателями промелькнула целая вереница различных обломков старого мира. Каково их отношение к проходившим только что красногвардейцам? Поэту незачем показывать снова их всех. Достаточно одного лишь буржуя, который «стоит безмолвный, как вопрос», да находящегося возле него паршивого пса, чтобы читатель представил себе весь отживающий старый мир:

Стоит буржуй, как пес голодный,

Стоит безмолвный, как вопрос.

И старый мир, как пес безродный,

Стоит за ним, поджавши хвост.

Интересно рассмотреть с учащимися рисунок Ю. Анненкова, удачно иллюстрирующий и дополняющий эти строки (Известно, что Блок высоко ценил иллюстрации Ю. Анненкова к поэме «Двенадцать»). За спиной согнувшегося буржуя видна его тень, напоминающая своими очертаниями фигуру пса. Тень от шляпы похожа на царскую корону. Тут же, за спиной буржуя, находится двуглавый орел. Занимающая большую часть рисунка тень с поджатым хвостом и с короной на голове символизирует старый мир. Трудно найти более удачное сравнение для обличения старого мира, чем сравнение его с паршивым псом.

Красногвардейцы предупреждали «повесившего нос» Петруху:

— Не такое нынче время,

Чтобы няньчиться с тобой!

Потяжеле будет бремя

Нам, товарищ дорогой!

И вот после небольшой передышки (впечатление о ней создает девятая глава) идет речь о сильно разбушевавшейся вьюге. Мы читали и в предыдущих главах поэмы, как гуляет хлесткий ветер и вздымается «к небу снежный прах». Теперь же эти отдельные порывы превращаются в сплошную пургу. Как будто и начинаются те времена, которые должны быть «потяжеле» прежних.

Разыгралась чтой-то вьюга,

Ой, вьюги, ой вьюги!

Не видать совсем друг друга

За четыре за шага!

Снег воронкой завился,

Снег столбушкой поднялся...

— Ох, пурга какая, спасе!

У бойцов революции уже не осталось ничего личного, постороннего, что могло бы задержать их движение или же увести в йтрой с избранного пути. Все они безжалостно отбросили старое, мелкое, низменное («Ко всему готовы, ничего не жаль...»). «Все двенадцать» проникнуты одним настроением, их мысли и чувства сосредоточены на одном — на предстоящей нелегкой битве с лютым врагом. Мерному шагу, твердой поступи красногвардейцев соответствуют чеканные стихи маршевого ритма:

В очи бьется

Красный флаг.

Раздается

Мерный шаг...

Они переходят в конце главы в строчки, напоминающие боевую революционную песню «Варшавянка»:

Вперед, вперед,

Рабочий народ!

Двенадцатая, заключительная глава поэмы — это победоносный шаг революционеров. Охваченные стремлением «раздуть мировой пожар», они готовы вести непримиримую борьбу со всякими врагами — и зримыми, и незримыми. В торжественном, победном звучании финальной главы мы ощущаем окончательное «поглощение» личного общественным, неизбежную победу «апостолов» новой жизни над <паршивым псом> — старым миром. И, тем не менее, Блок не пытается рисовать идиллическую картину благополучного, бескровного окончания борьбы. Красногвардейцам предстоит еще нелегкий путь, впереди их ожидает «вечный бой». Готовность вести этот бой до конца, ничего не жалеть для святого дела — это важнейшее качество новых людей, закаляющихся в огне революции, побеждающих в самих себе остатки старого мира. Блок был одним из первых поэтов, сумевших увидеть и отразить в художественном произведении появление лучших качеств в процессе борьбы за осуществление высоких целей.

Красногвардейцы непрерывно движутся вперед, не прекращается завывание вьюги, постоянно раздаются выстрелы...

По первоначальному замыслу Блока этой картиной «вечного боя» должно было завершаться произведение о революции. И только позже Блок дописал девять строчек о Христе, составивших финал поэмы:

Так идут державным шагом,

Позади голодный пес,

Впереди — с кровавым флагом,

и за вьюгой невидим,

и от пули невредим

Нежной поступью надвыожной,

Снежной россыпью жемчужной,

в белом венчике из роз —

Впереди—Исус Христос.

Поэту недостаточно было сказать о том, что революция продолжается, что «державный шаг» ее творцов и защитников неудержим и непобедим. Он нашел нужным подчеркнуть в концовке главную мысль поэмы: какие бы «гримасы» ни сопутствовали революции, все равно она является «святым в правым> делом, достойным оправдания и одобрения.

Образ Христа, появившийся на страницах поэмы о революции, вызывал у современников Блока недоумение, разноречивые толки и споры. Не прекращаются эти споры и в настоящее время. На уроках нет необходимости излагать весь ход полемики, которая велась и ведется вокруг образа Христа. Ученикам можно сказать об этом очень кратко, несколькими фразами. Учителю же будет интересно познакомиться подробнее с замыслом автора «Двенадцати», с его отношением к легенде о Христе, с трактовкой этого образа критиками — современниками Блока, а также литературоведами последующих.

Богат и разнообразен ритм поэмы «Двенадцать». Он «вбирает в себя и разговорный свободный стих (начало), и фольклорный ритм плясовой частушки («Как пошли наши ребята в красной гвардии служить»), и интонацию мещанского романса («Не слышно шума городского»), и пафос революционного лозунга («Революционный держите шаг»), и уличный язык голытьбы («Запирайте этажи»), и припев революционной песни («Вперед, вперед, рабочий народ»), и, наконец, все нарастающий к концу поэмы и подчиняющий себе все интонации торжественный и неуклонный ритм державного шага революции».

В ходе комментированного чтения отдельных глав «Двенадцати» следует обращать внимание школьников на зависимость ритмики поэмы от общего замысла произведения, проследить, как отражается в ритме противоборство двух сил и преодоление, «поглощение» стихийного начала в революции ее организованной силой.

Чуковский отмечал большое значение ритма в поэзии Блока: «...Ритмы Блока сильнее его самого и говорят больше, чем он хотел бы сказать,— часто наперекор его воле». Уместно заметить, что и в поэтическом сознании Маяковского новые мысли требовали прежде всего нахождения соответствующего «ритмического гула» в научном ритмико-музыкальном анализе поэм «Двенадцать» К. Чуковский видел возможность постигнуть идейный замысел Блока. Такой анализ — дело будущего. Но и простые наблюдения над текстом поэмы дают возможность увидеть постепенное и неуклонное поглощение» ритмом <державного шага» остальных ритмов, в которых находили отражение повседневные, мелочные, низменные интересы.

Некоторые выводы о ритмике «Двенадцати» школьники могут делать в процессе последовательного знакомства с отдельными главами поэмы. В круг вопросов, предлагаемых учителем для анализа «Двенадцати», следует включить и такие, которые помогли бы учащимся увидеть многообразие ритмов, их соответствие материалу произведения и замыслу поэта. Вопросы могут быть примерно такими:

1) Что вы можете сказать о ритмике первой главы? Почему в ней нет единого стихотворного размера, деления на строфы, напевности, присущей прежним произведениям Блока?

2) Чем объясняется чередование, «противоборство» во второй главе двух различных ритмов (маршевый ритм и разговорная интонация с частушечным размером)?

3) С какой целью Блок использовал в третьей главе размер частушки?

4) Почему девятая глава написана в форме старинного романса? Зачем понадобился традиционный правильный ямб в поэме, столь необычной по своему ритмическому построению?

5) Обратите внимание на ритмику и интонацию десятой, одиннадцатой и двенадцатой глав. Сопоставьте их со второй главой. Как можно доказать, что ритм «державного шага» оказывается господствующим, побеждает?

Если учащиеся, знакомясь с поэмой, обращали много внимания на изменение ритма, им можно задать (в конце занятий или на следующем уроке) более широкие вопросы, например: покажите на нескольких примерах, как ритмика отдельных глав «Двенадцати» соответствует их содержанию. Как изменяется ритм на протяжении всей поэмы и как это связано с замыслом Блока? Обращая внимание на такого рода вопросы, учащиеся смогут увидеть отражение в ритме постоянного противоборства двух начал: стихии и организованной силы — и «превращение темного и слепого стихийно-бунтарского начала в строгую, музыкально организованную революционную «волю».

Ритмическое богатство поэмы «Двенадцать», уменье ее автора найти свои ритмы для передачи различных чувств и настроений, а главное — удивительное мастерство в использовании движения, борьбы ритмов для выражения главной идеи произведения — все это значительно обогатило советскую поэзию. Не случайно Маяковский, резко критикуя «безнадежные попытки» поэтов втискивать в старые размеры «распирающий грохот революции», приводил как положительный пример строчки из своего «Левого марша» («Разворачивайтесь в марше!») и из поэмы «Двенадцать» («Революционный держите шаг!»).

Маяковский не прошел мимо опыта автора «Двенадцати». Находки Блока — в первую очередь в области ритмики — плодотворно использованы Маяковским в поэме «Хорошо!». Это, прежде всего, многообразие, «полифонизм» ритмов, соответствие ритма и интонации содержанию отдельных главок — «кадров» поэмы. Наиболее показательна в этом отношении седьмая глава поэмы «Хорошо!». Ритм песни-марша рабочих и залихватских частушек анархически настроенных крестьян помогают понять соотношение стихийного и организованного начала в революции.

«Шум» жизни, «музыка» революции, которую так внимательно слушал Блок, порождали не только новые ритмы, но и новые звуки, новый язык поэзии. Небывалая ломка всех устоев старого мира вызвала необходимость обновления поэтической речи. «На «главную улицу» истории вышел «новый хозяин» и заговорил на своем, необычном для поэзии языке, хотя прежним оставался его грамматический строй и словарный состав. Совершенно иным, однако, становился взгляд на мир, в корне изменились оценки привычных жизненных явлений, начинали складываться новые формы художественного освоения действительности. Политические симпатии и антипатии новых читателей, их эстетические запросы оказывали прямое влияние на поэтическую лексику, интонацию, жанровые особенности произведений новой литературы. Поэты не могли оставаться глухими к новой «музыке», «стихии языка», которая была отражением нового мировосприятия миллионных масс

подлинных творцов истории. «...Революция,— писал Маяковский,— выбросила на улицу корявый говор миллионов, жаргон окраин полился через центральные проспекты... Это — новая стихия языка. Как его сделать поэтическим?.. Как ввести разговорный язык в поэзию и как вывести поэзию из этих разговоров?». Так думал не один Маяковский. Эти вопросы были столь же волнующими и для многих других писателей, в том числе и для Блока.

К. Чуковский отмечал у Блока исключительную «восприимчивость к музыке, звучащей вокруг него».  И эта восприимчивость «сослужила ему... немалую службу в: его позднейшей поэме «Двенадцать», где даны великолепные перепевы старинных романсов, частушек и народных песен». Об уменье Блока понимать стиль современной эпохи говорил Демьян Бедный.

Если учитель найдет нужным специально рассмотреть язык поэмы Блока, он может предложить школьникам задание: подобрать в тексте слов а разговорно-просторечные, искаженные, назвать слова с уменьшительными суффиксами; отыскать фразеологические обороты ; определить, какие слова и выражения стали широко распространенными после революции. Ученики подберут много просторечных слов (брюхо, жрала, толстоморденькая, ёкнуло, кабак, цыгарка, электрический, этажи, у ей, потяжелее, утек, вскидывает, толстозадая, холера, подлец, стервец, падаль, сукин сын, пальтишко, шинелишка, винтовочка, оглобельки, фонарик, ножичек, воробышек, зазнобушка и др.). В поэме можно найти фразеологические обороты: ни гу-гу, завел шарманку, нос повесил, гляди в оба, загонят в гроб, держи контроль. Вводит Блок слова и выражения, ставшие особенно популярными после революции: большевики, товарищ, Красная гвардия, красный флаг, плакат, мировой пожар, революционный шаг, рабочий народ и др.

Для десятиклассников не составит особого труда найти все эти слова и выражения. Но на этом не следует ставить точку. Важно также уяснить, зачем понадобились в поэме о революции слова просторечной и вульгарной лексики. Ответ, кажется на первый взгляд, напрашивается сам собой: Блоку нужно было передать язык улицы, тот самый «корявый говор миллионов», который так сильно звучал после революции. Но это лишь одна часть ответа на поставленный вопрос. «Музыка уличных слов» необходима для характеристики двенадцати красногвардейцев. Воспроизводя язык улицы того бурного, напряженного времени, Блок рисует «апостолов» новой, светлой жизни как земных, грешных людей с присущими им грубостью, жестокостью, своеволием и другими темными пятнами старого «страшного мира».

Замечая и принимая неизбежное проявление грубости, «варварства», поэт не любуется, не восхищается ими. Наоборот, он показывает непременное преодоление всего темного, низменного в процессе революционной борьбы за преобразование мира: торжественная, приподнятая, патетическая речь постепенно заглушает и вытесняет звуки «улицы». Чем дальше, тем более отчетливо проступает высокий смысл борьбы, скрытый за внешним покровом мелкого, повседневного.

Если мы вернемся к начальным главам поэмы, то заметим, что торжественная речь звучала там лишь в отдельных фразах—именно в тех, которые представляют собой революционные призывы («Товарищ! Гляди в оба!» «Революционный держите шаг! Неугомонный не дрёмлет враг», «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», «Вперед, вперед, рабочий народ!»). В последних—одиннадцатой и двенадцатой—главах преобладает торжественная интонация, торжественная речь. Она полностью вытесняет, заглушает звучавший раньше «шум» уличных, просторечных слов. Так поглощается низменное, грубое возвышенной «державной» целью. Читатель должен почувствовать это и в противоборстве ритмов, и в противоборстве двух стихий языка.

Выразительность, меткость, точность языка писателя становится более понятной для учащихся, если они имеют возможность сопоставить несколько редакций произведения и увидеть, как старательно художник подбирал нужные ему слова. Останавливаясь на нескольких примерах, школьники смогут сопоставить стихи текста поэмы с первоначальным вариантом. Для сопоставления можно взять следующие строки:

В рукописи:                                                                                   В окончательном тексте:

1. Старушка, как курица.                                                              1. Старушка, как курица,

перевалилась через сугроб —                                                       ... кой-как перемотнулась через

переправилась через сугроб.                                                          сугроб.

2. Разим мы пулей Святую                                                            2. Пальнем-ка пулей в Святую

Русь.                                                                                                 Русь — ударим пулей Святую тую Русь.

3. Сердце стукает в груди.                                                             З. Сердце ёкнуло в груди.

4. Ты прими свою осанку— ...                                                       4. Поддержи свою осанку.

ворота свою осанку.

В первом примере благодаря наречию «кой-как» читатель получает представление о неловкости, неповоротливости старушки, а слово «перемотнулась» позволяет, кроме того, увидеть суетливость испуганного «хлестким ветром» обывателя.

Блок не мог оставить фразу «Сразим мы пулей Святую Русь»: она означала бы возможность разрушить старый мир одним выстрелом. Поэтому он подбирает более удачное слово «ударим». Но наиболее выразительной и емкой оказалась строчка: «Пальнем-ка пулей в святую Русь». «Пальнем» больше, чем «ударим», соответствует разговорной речи красногвардейцев. К тому же это слово выражает безудержность, бесшабашность, решимость преступить то, что раньше считалось недозволенным, «святым». «Пальнем» передает такое же настроение, какое содержится в восклицании: «Эх, эх, без креста!» Как видим, последний, окончательный вариант наиболее органично связан с изображением душевного мира героев «двенадцати».

Когда Петруха вспомнил об измене Катьки, у него «сердце стукает в груди» — так написано в черновике поэмы. Но «стукает»-то сердце постоянно, а потому это слово недостаточно выразительно передает душевное состояние героя. Поэт поставил вместо него «ёкнул, теперь мы почувствовали мгновенную, внезапную реакцию взволнованного потрясенного человека.

Вполне осознавшие необходимость самоотверженной напряженной борьбы, красногвардейцы требуют от «повесившего нос» товарища: «Поддержи свою осанку! Над собой держи контроль!» (окончательный текст). Первоначальные варианты: «Ты прими...», затем «Вороти свою осанку» — не могли удовлетворить Блока. И одно, и другое слово были бы уместны в том случае, если бы речь шла о каком-то единовременном действии: стоит, мол, только захотеть, и можно принять, воротить свою прежнюю осанку. А вот когда говорят: «Поддержи свою осанку» — это значит, нужно все время напрягать волю, делать над собой усилие для того, чтобы преодолеть слабость.

Учитель не должен упускать возможности показать старшеклассникам, как писатель работает над словом, каким путем идет к созданию окончательного текста. Обращение к черновым вариантам, не занимая много времени, принесет значительную пользу учащимся:

1) При сопоставлении разных вариантов более заметно, насколько точным, метким, емким является отобранное писателем слово в окончательном тексте. 2) Нагляднее видны усиление смысловой нагрузки слова, уточнение, кристаллизация идейного замысла произведения. З) Ученики обратят внимание на умение писателя использовать многозначность слова, способность вызывать у читателей дополнительные ассоциации.

4) Знакомство с работой над черновиками произведения имеет и воспитательное значение. Поучительным для школьников, достойным подражания является трудолюбие писателей, не жалевших своего времени и сил для совершенствования произведения.

Изучение поэмы «Двенадцать» следует завершить небольшим рассказом о том, как восприняли эту поэму современники Блока и какое влияние оказала она на последующее развитие советской литературы. Сразу же после появления в печати поэма «Двенадцать» стала очень значительным событием литературной и общественной жизни молодой Советской России. Она вызвала бурные споры и противоречивые оценки. Революционно настроенные слушатели, именно те, о ком и для кого бой? написана поэма, встречали ее с неизменным восторгом и одобрением. Поэма «Двенадцать» заняла прочное место в репертуаре чтецов, выступавших на концертах и самодеятельных вечерах. Призывные строки поэмы Блока звучали как революционные лозунги. Их можно было встретить и на плакате, и в витрине магазина, и заголовке газеты, и в виде надписи на бронепоезде, отправляющемся на фронт. Одна из статей «Правды», призывавшая трудящихся встать на борьбу с Юденичем, была озаглавлена: «Революционный держите шаг!». В 1919 году в тылу Колчака, в Красноярске, была подпольно издана и распространялась как листовка напечатанная на четырех страницах поэма Блока «Двенадцать»,

Поэма «Двенадцать» вызвала большой интерес читателей. После публикации в газете «Знамя труда» и в журнале «Новый путь» она три раза при жизни Блока выходила в петроградском издательстве «Алконост». В эти же годы (1918—1921) поэма была издана в Одессе, Харькове, Тифлисе, Баку, Киеве, Чернигове, Чите, Ставрополе, Севастополе, Красноярске. Русские издания поэмы были осуществлены также в Париже, Софии, Берлине, Львове. Появились переводы поэмы «Двенадцать» на многие иностранные языки. Распространялись машинописные и рукописные копии поэмы.

Заканчивая изучение жизни и творчества Блока, следует кратко рассказать о литературной и общественной деятельности поэта в последние годы, Утверждая, что интеллигенция не только может, но и должна сотрудничать с большевиками, Блок и сам принимал активное участие в культурной жизни молодой советской республики.

28 января Блок закончил поэму «Двенадцать», затем сразу же пишет стихотворение «Скифы» (напечатано 30 января 1918 года). Это живой отклик поэта-патриста на угрозу иностранной интервенции. Размышляя о судьбе революционной России, Блок от имени восставшего русского народа призывает старый мир опомниться. В «Скифах» повторяется пушкинская мысль о том, то Россия спасла европейскую культуру от монгольского нашествия.

После длительного перерыва Блок в 1921 году возвращается к работе над поэмой «Возмездие» (над этой поэмой он работал в 1910—1911 годах, а затем весной 1916 года). Произведение это было задумано как большой «роман в стихах» с лирическими и историко-философскими отступлениями. На широком фоне общественно-политической жизни России конца ХIХ — начала ХХ века поэт собирался раскрыть судьбу русской интеллигенции. В образах главных героев — отца и сына отражены многие факты автобиографического характера. Незавершенная поэма «Возмездие», по выражению Блока, была полна «революционных предчувствий».

В послереволюционные годы Блок пишет статьи и очерки, готовит к печати, написанные им раньше произведения, выступает с чтением своих стихотворений.

Многогранной и трудоемкой была общественная деятельность Блока. Его избрали членом, затем председателем репертуарной комиссии Петроградского Театрального отдела Наркомпроса, позже он возглЁi4ял режиссерское управление Большого драматического театра.

Блока привлекли к работе в правительственной комиссии по изданию произведении классиков, он входил в состав коллегии организованного Горьким издательства «Всемирная литература» и являлся главным редактором отдела немецкой литературы. Кроме того, Блок был членом коллегии Литературного отдела Наркомпроса, членом совета Дома искусств, председателем Петроградского отделения Всероссийского союза поэтов. Будучи всегда аккуратным и исполнительным, Блок очень добросовестно выполнял все возложенные на него обязанности.

В одном из последних своих стихотворений «Пушкинскому Дому», Блок писал о Пушкине:

...В часы заката

Уходя в ночную тьму, с белой площади Сената

Тихо кланяюсь ему.

Блок прощался с гением русской литературы, словно чувствуя наступление своих «часов заката». В апреле 1921 года заметно ухудшилось здоровье поэта, появились признаки тяжелых заболеваний. Воспаление обоих сердечных клапанов, отечные явления в мозгу, психастения, частые приступы астмы привели к преждевременной кончине. 7 августа 1921 года Блок умер. В трудное для нашей страны время, время разрухи и лишений Блока похоронили на Смоленском кладбище, поставили скромный деревянный крест. Сейчас прах великого русского поэта покоится на Литераторских мостках Волкова кладбища в Ленинграде, там, где похоронены Тургенев, Гончаров, Салтыков-Щедрин, Белинский, Добролюбов, Писарев, чьи имена с гордостью произносит русский народ.

БЛОК И УКРАИНСКАЯ ПОЭЗИЯ

Учащиеся школ Украины должны знать о том влиянии, которое оказывал Блок на развитие украинской советской поэзии. Об этом может рассказать на заключительном уроке сам учитель или же кто-либо из заранее подготовленных учеников. Можно также поручить нескольким десятиклассникам выступить с небольшими Докладами на такие примерно темы: 1) Блоковские образы в поэзии П. Тычины. 2) Влияние поэзии Блока на творчество В. Сосюры. З) Блок — любимый поэт М. Рыльского. 4) Издания и переводы произведений Блока на Украине. 5) Украинские писатели и литературоведы о Блоке.

Учитель, разумеется, должен помочь школьникам отыскать нужную литературу, отобрать и расположить материал и т. д. доклады, которые окажутся наиболее содержательными и интересными, целесообразно прочесть на литературном кружке или на факультативном занятии. Там ученики будут иметь возможность внимательно прослушать и обсудить выступления своих товарищей.

Блок оказал заметное влияние на развитие украинской советской поэзии. Поэма «Двенадцать» вызвала оживленный интерес у читателей Украины. В 1918 году, сразу же после первого издания в Петрограде, поэма вышла Отдельной книгой в Одессе. Тогда же В. Сосюра перевел «Двенадцать» на украинский язык. Затем проявились переводы С. Юрася (Д. Загула), В. Бобинского. Украинская общественность воспринимала поэму «Двенадцать» как выдающееся революционное произведение. В годовщину смерти Блока (август 1922 г.) газета «Одесские известия» писала: «В то время, когда русская интеллигенция и возглавляющие ее писатели впали в ничтожество, трусливо ежась у старого запечья, Ал. Блок первый увидел за кровью, забрызгавшей улицы, за низким густым дымом пожаров и огнем выстрелов ясный лик революции».

В последующем сборнике стихов «Ветер с Украины» Тычина создает обобщающий образ революционного обновления жизни. Ветер не только разрушает старый мир, но и помогает в творческом труде. Только что он так неудержимо и неистово поднимал метель, а теперь легко гонит по рельсам вагоны, давая им мощный разгон.

Как видим, Тычина не просто повторяет уже ставший традиционным блоковский образ-символ «ветер-революция», а творчески переосмысливает его, наполняет новым содержанием, подчиняет изображению кипучей созидательной жизни на преображенной революцией украинской земле.

В заключительной главе монографии о творчестве Тычины в первые послеоктябрьские годы мы читаем:

«Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте революцию». Эти слова сказал не Тычина, но его поэзия языком своих образов говорит именно об этом»

Опыт Блока использовал и В. Сосюра. Его поэма «1917 год», подобно «Двенадцати», построена как цепь отдельных глав-зарисовок, составляющих в общей сложности отчетливую картину революционного преобразования мира. Неудержимым шагом движутся вперед воины революции, уверенные в своей победе над врагом.

Изображение бурных, стремительных событий, порывов ветра, орудийной стрельбы, трескотни пулеметов обусловили ритмическое построение поэмы «1917 год». Сосюра использует прерывистые ритмы, неравносложные строчки, различные стихотворные размеры, обращается к звукоподражанию.

Ветер в поэме Блока сливался с образом революции. У Сосюры ветер также символизирует оздоровительную, очистительную силу, которая разрушает и обновляет старый мир. «Напiводiрванi погони вiтер трепле... І снiг заносить минулого обличчя» и т. п. Вместе с тем Сосюра употребляет образ ветра и в Другом значении. В украинском песенном творчестве и в литературных произведениях часто встречается обращение  к ветру. Лирический герой поэмы «1917 год» как близкого друга спрашивает ветер о том, что его больше всего тревожит: Ой, скажи ж, скажи, менi, вiтре...».

Используя творческие достижения выдающегося русского поэта, Сосюра создал вполне самобытное произведение. По примеру Блока, который мастерски использовал русские песни, частушки, городской романе, сюра обращается к украинскому поэтическому творчеству. В поэме «1917 год» встречаются зачины и повторы, характерные для украинских народных дум и песен:

«Ой, пiшли ж ми та до останнього бою!», «Ой, блиснiть огнем веселим, списи!» «Ой, недолго ж гармати били!» и т. п. Есть в поэме Сосюры и традиционный для украинского фольклора образ матери, которая оплакивает своих сыновей-воинов.

Главное же, что роднит «1917 год» с поэмой «Двенадцать» — это ощущение «ветра большевизма», которое молодой украинский поэт сразу же обнаружили у Блока. Сосюра вспоминал беседу, которая состоялась у него, тогда еще начинающего поэта, с редактором харьковского журнала «Колосья» Рожициным. («Он мне рассказал о форме, говорил, что у меня есть отдельные хорошие строчки, но стихи мои еще зеленые. И, как образец, показал мне стихи Блока — начало поэмы «Двенадцать». Меня страшно поразили слова:

Гуляет ветер, порхает снег.

Идут двенадцать человек.

Винтовок черные ремня,

А впереди огни, огни...

Рожицын увлекался жуткой простотой Блока. А я ощутил ветер большевизма»

М. Рыльский говорил, что для него Блок всегда оставался одним из самых любимых поэтов. Уже с самого начала своего творчества пятнадцатилетний автор первого стихотворного сборника «На белых островах» (1910) был хорошо знаком с лирикой Блока, так же, как и с произведениями других русских поэтов начала ХХ века. Белые острова — это светлые облака на синем небе, куда молодой поэт уносится мыслями от грубой повседневной действительности. Там — царство прекрасной мечты, которое противостоит земным заботам и страданиям. Такого рода настроения были и у автора «Стихов о Прекрасной Даме». Он старался уйти от грешной земли, где лишь «о злате иль о хлебе народы шумные кричат».

В субъективном представлении Блока его возвышенные чувства, подвижническое служение Вечной Женственности были частью того значительного, великого, что, по его мнению, должно преобразовать мир. В «Стихах о Прекрасной Даме» звучит тревожное ожидание каких-то необычных событий. Неудовлетворенность действительностью, предчувствие перемен проявились и в лирике Рыльского. «Я, правда, не только твердо осознал уже в те времена, но и остро, сердцем почувствовал социальную несправедливость тогдашнего строя,— но не видел и не умел искать выхода из этого положения» читаем мы в автобиографических записках Рыльского «Из воспоминаний».

Поворот Рыльского от воспевания вымышленного мира красоты к реальной действительности заметен уже в сборнике «Сквозь бурю и снег» (1925) и в частности в поэме с этим же названием. Г. Д. Вервес вполне обоснованно утверждает, что поэма «Сквозь бурю и снег» (1923) «написана в духе блоковских традиций, в частности поэмы «Двенадцать» Как Блок в «Двенадцати», как авторы многих произведений художественной литературы И публицистики революционных лет, М. Рыльский использует символические образы ветра, бури, снега. Символичен заголовок поэмы: «сквозь бурю и снег» пробивается страна к светлой жизни. И поэт, преодолевая холодный индивидуализм, идет «сквозь юную бурю», окунается в самую гущу бурлящей вокруг него жизни.

Контрастируют между собой одиночество поэта и буря жизни. Контрастны зарисовки ужасающего положения голодных, нищих, калек и рассуждения эстетов о поэзии, красоте, философии. Контрастными являются и натуралистические картины быта (базар, самосуд) и зародыши нового в жизни народа. Контрастность, была характерной особенностью литературы первых послереволюционных лет. Писатели сознательно избегали оттенков, полутонов, чтобы ярче показать общие закономерности эпохи, острые столкновения между старым и новым миром. «У истоков подобного рода произведений стоит поэма А. Блока... Антитетичность поэмы — это «типовой» признак, сближающий «Двенадцать» со всей советской литературой 1917—1921 гг.».

Своей композицией «Сквозь бурю и снег» Рыльского напоминает поэму Блока. Смена картин и настроений в обеих поэмах влечет за собой изменение ритмики. Плавные силлабо-тонические размеры чередуются с прерывистыми ритмами. Аритмия стиха как будто является следствием аритмии неустоявшейся, изменяющейся жизни.

В поэме «Двенадцать» паршивый, шелудивый пес, символизирующий гибнущий, но не сдающийся старый мир, не хочет отставать от красногвардейцев — носителей нового в жизни. Уродливые проявления старого мира находят место на страницах поэмы «Сквозь бурi  и снег». Эстеты, изображенные в поэме Рыльского, напоминают блоковского поэта-витию, враждебно воспринимающего то, что совершает народ.

Блок в 1918 году, в самом начале революции, услышал в окружающем шуме жизни музыку величественного, державного шага, которая, все усиливаясь, «поглощала», побеждала мелкое, низменное. Светлое начало побеждает и в поэме «Сквозь бурю и снег». При этом Рыльский уже в 1923 году видит вокруг себя конкретные проявления величественного, «державного»  начала. Это выражается и в обобщенном образе «симфонии мускулатур», и в трогательных образах голодных крестьянских детей, жаждущих приобщиться к науке.

В поэме «Сквозь бурю и снег» и в стихотворениях этого сборника Рыльский немало внимания уделяет роли поэта в окружающей жизни. В «Прологе» поэмы Рыльский, полемизируя с прежними своими взглядами на искусство, показывает несостоятельность позиции поэта, который пытается замкнуться в своем одиночестве, отгородиться от всего, что волнует его современников. (Ср. «Соловьиный сад» Блока).

В первой главе поэмы «Сквозь бурю и снег» нарисована картина страшной нищеты и страданий. Поэт искренне сочувствует несчастным и возмущается эстетами, которые отворачиваются от человеческого горя. Заботу о судьбах обездоленных людей Рыльский считает важнейшим долгом поэта. Такие же мысли высказывал и Блок, который писал. только о том, что ему «диктует вдохновенье» (Ср. «Да, так диктует вдохновенье...».

Созданный Рыльским образ поэта, который чувствует, как проходят живительные соки, и внимательно слушает голоса жизни, восходит к блоковским «Ямбам». Рыльский пишет, что поэт,

Як мисливець обережний...

Прилягає теплим ухом —

Щоб почути шум далекий —

До ласкавої землi...

Этот образ перекликается с блоковским «Я ухо приложил к зле..».

Рыльский в сложных поисках своего места в общественной жизни использовал опыт Блока — одного из наиболее любимых своих поэтов. Однако и потом, прочно заняв почетное место в ряду выдающихся деятелей советской культуры, Рыльский сохранил многое из того, что было унаследовано им от Блока.

М. Рыльский отмечал, что его товарищи и сверстники «ощутили на себе, каждый по-разному, могучее и окрыляющее веяние Блока». М. Рыльский называл Пушкина великим началом ХIХ века, «век небывалого, неслыханного взлета и расцвета самой могучей в мире русской литературы», а Блока — великим завершением этого периода и великим началом новой, советской поэзии. Вряд ли можно более точно определить ту роль, которую сыграл в становлении советской литера- туры Блок,— «звезда первой величины в ослепительно ярком созвездии русской поэзии» .

По произведениям Блока можно провести сочинение (лучше всего домашнее), предложив ученикам на выбор одну из названных учителем двух-трех тем. Темы могут быть сформулированы примерно так:

1. Любовная лирика А. Блока.

2. А. Блок и революция 1905 года.

3. Тема Родины в поэзии А. Блока.

4. Гражданские мотивы в цикле стихов А. Блока  «Ямбы».

5. «Заглушить рокотание моря соловьиная песнь невольна» (Поэма А. Блока «Соловьиный сад»).

6. «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем» (Воспевание революции в поэме А. Блока «Двенадцать»).

7. Революция в изображении Блока и Маяковского (Поэмы «Двенадцать» и «Хорошо!»).

8. Блок и украинская поэзия.

9. Чем привлекает меня лирика А. Блока?

10. Чему учит современного читателя поэзия А. Блока?

11. Мое любимое стихотворение Блока.

Можно подобрать много других тем, по-иному их сформулировать. Десятиклассники в состоянии справиться с любой темой, если учитель проведет надлежащую предварительную подготовку.

Разнообразными могут быть формы внеклассной работы, связанной с творчеством Блока:

1. Блоковский литературный вечер.

2. Выпуск литературной газеты и рукописного журнала с лучшими сочинениями, текстами докладов, стихотворениями, посвященными Блоку.

3. Викторина и другие литературные игры о жизни и творчестве Блока.

4. Изготовление наглядных пособий (альбом, монтаж, иллюстрации, выполненные учениками, хронологическая таблица и т. п.).

5. Выставка различных изданий произведений Блока и литературы о нем.

6. Доклады на литературном кружке и на факультативных занятиях.

Десятиклассники познакомились с жизнью и произведениями великого поэта, чье творчество явилось блестящим завершением русской классической литературы и в то же время началом новой, советской литературы. Полученные школьниками знания необходимы для их литературного образования. Не менее важно и то, что деятельность поэта «бесстрашной искренности» (как назвал Блока А. М. Горький) помогает формированию высоких нравственных и эстетических идеалов нашего юношества.

Пример Блока — и как поэта, и как гражданина поучителен во многих отношениях. Выросший в период «страшных лет России», не получивший в детстве и в юности необходимых «жизненных опытов», Блок все же сумел найти свое место в революции рядом с народом.

Мучительные раздумья Блока о высоком подвиге, о судьбах Родины и народа находили отражение в истинно-лирических стихотворениях, события общественной жизни все больше вторгались в душевный Мир Поэта. Акцентируя на этом внимание, учитель поможет школьникам отказаться от упрощенного, необоснованного деления стихотворений на «идейные», с одной стороны, и лирические, «неидейные», с другой стороны.

Анализируя лучшие образцы блоковской лирики, ученики убедятся в том, что совершенная, виртуозная форма стиха всегда была у Блока обусловлена его мыслями, душевными бурями, страстями, но никогда не являлась самоцелью.

Через все творчество Блока проходит мечта о чистой, прекрасной, справедливой жизни, которая должна прийти на смену страшному миру».

Во имя высокой цели поэт готов был отказаться от покоя и вести «вечный бой».

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее — увековечить,

Безличное — очеловечить.

Несбывшееся — воплотить!

Пусть души жизни сон тяжелый,

Пусть задыхаюсь в этом сне,—

Быть может, юноша веселый

В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство — разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь — дитя добра и света,

Он весь — свободы торжество!

Заключительный урок о Блоке можно завершить чтением этого стихотворения, в котором отчетливо звучит вера поэта в торжество «добра и света», его готовность подвижнически честно выполнять свой общественный долг.

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.