logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

«…Настал 8 день месяца сентября. На рассвете в пятницу, на восходе солнца, была мгла как дым. И начали знамена простираться, ратные трубы трубить. Уже русские кони оживились от трубного зова, каждый воин под своим знамением. Радостно видеть стройные полки, расставленные крепким воеводой Дмитрием Боброком-Волынцем. Когда же настал седьмой час утра, начали с обеих сторон в трубы трубить, и слились голоса трубные в единый голос, слышать страшно. Полки же русские и татарские еще друг друга не видят, потому что утро мглистое как дым, но земля грозно стонет. Обширное поле Куликово перегибается, реки выступили из своих берегов, потому что никогда не было столько людей на том месте…» — так описывает автор «Сказания о Мамаевом побоище» утро Куликовской битвы.

Великий князь Дмитрий Иванович еще раз объехал полки, воодушевляя воинов и призывая их крепко стоять за родную землю. «Ныне же, братья, — говорил великий князь, — устремимся на битву, от мала и до велика, победными венцами увенчаемся!»

Предусмотрительность русских воевод, заранее, с вечера, поставивших полки на свои места, полностью себя оправдала — непосредственно перед сражением, в густом утреннем тумане, выстроиться в боевой порядок было бы очень трудно. Теперь же все было готово к битве. «Исполнились христианские полки все, и возложили на себя доспехи, и встали на поле Куликовом, на устье Непрядвы-реки». Даже то, что войска стояли в тумане, «полк с полком не видясь», не нарушало общего строя — место для каждого полка было выбрано еще с вечера.

Объехав строй русских воинов, великий князь Дмитрий Иванович возвратился к большому полку, посередине которого развевалось черное великокняжеское знамя с изображением Спаса. Под знаменем собрались князья и воеводы. Дмитрий сошел с белого коня, снял пышное великокняжеское одеяние и приказал принести простые, но крепкие доспехи воина-дружинника. Он решил сражаться в боевом строю, «на первом сступе», чтобы лично повести за собой воинов. Князья и воеводы отговаривали: «Не подобает тебе, государю Русской земли и великому князю, самому биться в полках. Тебе, государю, подобает под знаменем стоять!» Но Дмитрий был непреклонен: «Хочу с вами общую чашу испить и тою же смертью умереть. Если же умру, то с вами, если спасусь, то с вами!»

Потом великий князь «сел на своего боевого коня, и взял копье свое и палицу железную, и выехал из большого полка, захотел прежде всех сам биться». В одежду и доспехи великого князя переоделся постельничий Михаил Андреевич Бренк, и Дмитрий «черное знамя велел своему оруженосцу возить над ним».

Русские полки стояли неподвижно за холмистой возвышенностью, которая тянулась от Зеленой дубравы до реки Непрядвы. Туман постепенно редел. Вперед, в низину между истоками Нижнего Дубяка и Смолки, выдвинулся только сторожевой полк, который должен был первым встретиться с ордынскими авангардами.

Сторожевой полк выполнил поставленную задачу. Ордынские конные лучники, которые по обычаю степняков кинулись вперед, чтобы осыпать стрелами русский строй, были встречены в поле всадниками сторожевого полка и отбиты. Не случайно в летописях отсутствовали даже упоминания об ордынских лучниках и о потерях, которые они могли бы нанести русскому войску. Начало битвы было выиграно великим князем Дмитрием Ивановичем. Мамаю оставалось искать победы в рукопашном бою, в котором ордынцы были всегда слабее русских витязей.

«В шестом часу дня» (примерно 11 часов утра по современному счету времени) началось сближение главных сил. Русские полки, сохраняя боевой строй, взошли на высоты, которые примыкали с севера к низине между Нижним Дубяком и Смолкой. В этой низине шириной всего 4–5 км великий князь Дмитрий готовился встретить ордынцев — русские полки могли здесь перекрыть все поле.

На противоположном краю низины, на отлогом Красном холме, показались массы ордынской конницы. Солнце стояло уже высоко, утренний туман рассеялся, и противники впервые увидели друг друга.

«И выступила сила татарская на холм, — повествовал летописец, — и пошла с холма. Также и христианская сила пошла с холма и стала на поле чистом, на месте твердом. И страшно было видеть две силы великие, съезжающиеся на скорую смерть. Татарская сила была черная, а русская сила в светлых доспехах, как река льющаяся, как море колеблющееся, и солнце светло сияло на ней, лучи испуская».

Будто ясный день и темная ночь встретились на одном поле: черные толпы ордынских всадников и пехотинцев в кожаных доспехах, в бурых войлочных колпаках, в лохматых шкурах — и светлый, нарядный русский воинский строй, празднично расцвеченный многочисленными знаменами. «Шлемы же на головах их как утренняя заря, — с восхищением писал летописец, — доспехи как вода, ял овцы же как пламя огненное…»

Сам Мамай «с тремя князьями своими большими взошел на высокое место, на холм, и тут стал, хотя видеть человеческое кровопролитие». На Красном холме, вдали от сечи, Мамай оставался до конца сражения, отсюда он и побежал с малой дружиной, когда победа склонилась на сторону русских полков.

Ордынцы наступали обычным для них боевым порядком: сильными конными крыльями, где собирались лучшие боевые тысячи; центром, задачей которого было сковать боем главные силы противника и подготовить выгодный момент» для фланговых ударов крыльев; сильным общим резервом, оставленным позади Красного холма. Боевой порядок был обычным для татар, но развернуть его на Куликовом поле так, чтобы охватить крыльями фланги противника, к чему всегда стремились ордынские полководцы, — на этот раз не удалось. Поле битвы оказалось явно недостаточным для такого маневра. Поэтому Мамай несколько изменил построение войска. Учитывая, что конница не имеет на Куликовом поле свободы для маневра, он значительно усилил центр. Именно центром он наносил главный удар. Но здесь ордынцам противостоял сомкнутый строй русских пехотинцев, прорвать который конными атаками было нелегко. Поэтому Мамай решил поставить в центре тяжеловооруженную наемную генуэзскую пехоту, умевшую наступать фалангой. Летописцы подробно описывали построение для боя ордынской пехоты: шеренги воинов в латах стояли одна за другой, «стена у степы», и воины последующих шеренг положили длинные копья на плечи воинов впереди стоящих шеренг. Такая фаланга обладала большой ударной силой, и Мамай надеялся одним натиском прорвать центр русского войска. Одновременно в атаку двинулись конные крылья ордынского войска.

«И встретились полки, и, великие силы увидав, пошли навстречу, — повествовал летописец, — и гудела земля, горы и холма тряслись от множества воинов бесчисленных».

Общей сече предшествовал еще один эпизод, подробно описанный автором «Сказания о Мамаевом побоище», — поединок русского витязя Александра Пересвета с ордынским богатырем Темир-мурзой. Начинать битву поединком было военным обычаем того времени. Победа в поединке воодушевляла своих воинов и деморализовала противника.

«Уже близко сходятся сильные полки, выехал громадный татарин из великого полка татарского, показывая свое мужество перед всеми. Увидев его, старец Александр Пересвет выехал из полка и сказал: «Этот человек ищет равного себе, я хочу встретиться с ним!» И возложил старец на свою голову вместо шлема куколь[4], а поверх одежды надел свою мантию. И сел на коня своего, и устремился на татарина, и ударились крепко копьями, и копья переломились, и оба упали с копей своих на землю мертвыми, и кони их пали».

Церковники постарались придать подвигу «изящного послушника инока Пересвета» религиозную окраску. Он сразил ордынского богатыря будто потому, что был «вооружен схимою» и «взял в руки посох преподобного отца Сергия», отличался «святостью». На самом деле Александр Пересвет отнюдь не был смиренным иноком. Судя по летописным известиям, «Пересвет-чорнец, любечанин родом», являлся профессиональным воином. Он происходил из брянских бояр и, перейдя на службу в Троицу, оставался военным слугой. Летописцы отмечали его воинское мастерство и физическую силу: «… сей Пересвет, когда в миру был, славный богатырь был, великую силу и крепость имел, величеством же и широтою всех превзошел, и умен был к воинскому делу и наряду».

Когда упали пронзенные копьями «поединщики», взревели русские и татарские трубы, и огромные рати сошлись в смертельной сече.

Русский передовой полк подвергся сильнейшему нажиму с фронта и фланговым ударам ордынской конницы. Переступая через тела павших русских воинов, панцирная генуэзская пехота медленно продвигалась вперед. Воины князей Всеволожских Дмитрия и Владимира и коломенского тысяцкого Микулы Вельяминова отчаянно отбивались, и «была брань крепкая и сеча злая».

Горька была участь передового полка. Почти вся пешая рать полегла на поле битвы, «как сено посечено». Но позади ждал ордынцев готовый к бою великокняжеский большой полк, оспову которого составляли стойкие московские рати.

Началась общая сеча, не имевшая себе равных по упорству и кровопролитию. Она продолжалась почти четыре часа, «с шестого часа до девятого» (с 11 часов утра до 2 часов дня).

«Сошлись две силы великие надолго, — повествовал летописец, — и покрыли полки поле на десять верст от множества воинов, и была сеча ожесточенная и великая и бой упорный, сотрясение весьма великое: от начала мира не бывало у великих князей русских, как у этого великого князя всея Руси. Когда бились они с шестого часу до девятого, пролилась, как дождевая туча, кровь обоих — сыновей русских и поганых; пало бесчисленное множество трупов мертвых: много русских побито было татарами и Русью татар, падал, труп на труп, и падало тело татарское на тело русское. В другом месте видно было, как русин гнался за татарином, а татарин тот настигал; смешались и перемешались, каждый ведь своего противника стремился победить».

Летописцу вторит автор «Сказания о Мамаевом побоище», добавляя красочные детали: «Крепко сражались, жестоко друг друга уничтожали, не только от оружия, но и от великой тесноты под конскими копытами умирали, потому что нельзя было вместиться на том поле Куликовом: то место между Долом и Непрядвою было — тесным. Выступили из полков кровавые зори, а в них сверкали сильные молнии от блистания мечей. И был треск великий и шум от ломающихся копий и от ударов мечей, так что нельзя было в тот горький час обозреть это грозное побоище. Уже многих убили, многие богатыри русские погибли, как деревья приклонившись, точно трава от солнца усыхает и под копыта подстилается…»

Ордынцы несколько раз прорывали фронт большого полка, даже достигали великокняжеского знамени. По словам летописца, они «стяг великого князя подсекли и наперстника его любимого Михаила Андреевича Брейка убили, и многих князей, и воевод, и бояр, и слуг бесчисленное множество убили». Но прорвавшиеся ордынские отряды погибали, русский строй снова и снова смыкался перед центром войска Мамая, и «вновь укреплялся стяг». Большой полк выстоял, несмотря на значительные потери. Стойко сражались владимирские и суздальские рати, умело руководил боем тысяцкий Тимофей Вельяминов, ставший героем Куликовской битвы.



Куликовская битва 8 сентября 1980 г.



Не удалось ордынцам прорвать и строй полка правой руки. Левое крыло Мамая, противостоявшее этому полку, оказалось прочно связанным боем и не смогло принять участие в прорыве на другом фланге. Полк правой руки до конца выполнил свой долг.

Потерпев неудачу в центре и на одном из флангов, Мамай перенес главный удар на русский полк левой руки. Замысел ордынского полководца состоял в том, чтобы, сосредоточив против полка левой руки большие силы за счет общего резерва, обойти русский большой полк, прижать его к обрывистому берегу Непрядвы и уничтожить.

Местность перед полком левой руки была более удобной для действий конницы. Верховья речки Смолки пологие, отсюда легче было прорваться к устью Непрядвы, к переправам и бродам через Дон. Если бы замысел Мамая удался, главные силы русского войска попали бы в западню. Как опытный полководец, Мамай правильно наметил направление главного удара, сосредоточил на этом направлении превосходящие силы за счет общего резерва, проявил настойчивость и упорство в достижении цели. И кто знает, чем бы закончилась Куликовская битва, если бы великий князь Дмитрий Иванович не предусмотрел этого маневра противника и не поставил заранее в Зеленой дубраве сильный засадный полк…

Страшным был удар правого крыла ордынского войска, подкрепленного резервными тысячами. Массы ордынской конницы обрушились на полк левой руки, который под их натиском начал медленно отступать, обнажая фланг большого полка. Одновременно Мамай продолжал атаки и с фронта, чтобы не дать возможности воинам большого полка оказать помощь гибнувшему полку левой руки. «И уже восьмой лас прошел, и девятый настал, всюду татары одолевали», — печально замечал летописец.

Большой полк, неся значительные потери, отбивался теперь с фронта и с левого фланга. В сражение был введен частный резерв, стоявший ранее позади большого полка, во главе с князем Дмитрием Ольгердовичем. Он помешал ордынской коннице выйти в тыл большого полка. По положение оставалось крайне опасным. Часть ордынской конницы, преследуя уцелевших воинов полка левой руки, все дальше пробивалась к устью Непрядвы, другая часть продолжала атаки на фланг большого полка. Наступил критический момент — преимущество ордынцев становилось очевидным. «Татары отовсюду зашли, — писал летописец. — окружили христиан, потому что оскудели христиане, но везде татарские полки, уже мало христиан, а все татары…»

Мамай торжествовал, наблюдая с Красного холма, как массы ордынской конницы втягиваются в прорыв, обтекая основные силы русского войска. Казалось, победа ордынцев была уже совсем близкой, еще один удар — и смешаются русские полки, побегут к реке Непрядве, где их ждет гибель…

Однако, обходя большой полк и тесня его к Непрядве, ордынская конница одновременно подставляла спину для удара засадного полка, притаившегося до времени в Зеленой дубраве. Кажущийся успех мог обернуться для Мамая сокрушительным поражением. Но для этого воеводам засадного полка нужно было выбрать удачный момент для внезапного удара. Преждевременный удар засадного полка, до того как все ордынские резервы не окажутся втянутыми в битву и боевые порядки не повернутся в сторону большого полка, не смог бы переломить ход сражения. Мамай сумел бы в этом случае часть своих сил повернуть навстречу засадному полку и задержать его. С другой стороны, запоздалое вмешательство засадного полка обрекало на гибель главные силы, с трудом отбивавшие фронтальные и фланговые атаки ордынского войска. Мучительные раздумья воевод засадного полка, которые видели тяжелое положение большого полка и выбирали момент для удара, — один из самых драматических эпизодов Куликовской битвы. И летописи, и автор «Сказания о Мамаевом побоище» единодушно называют имя воеводы Дмитрия Боброка-Волынца, которому принадлежало последнее, решающее слово.

Большой полк с трудом отбивал яростные атаки ордынской конницы, и, «видя такой урон русских сынов, князь Владимир Андреевич не мог терпеть и сказал Дмитрию Волынцу: «Какая польза в стоянии нашем, какой будет упас успех, кому будем пособлять? Уже наши князья и бояре, все русские сыны жестоко погибают, как трава клонится!» И сказал Дмитрий Волынец: «Беда, князь, велика, по еще не пришел наш час». Сыны же русские в полку его горько плакали, видя своих друзей, побиваемых погаными, непрестанно стремились они в бой. Волынец же запрещал им, говоря: «Подождите немного, будет ваше время». Пришел девятый час, и внезапно ветер потянул сзади, понуждая выйти на татар. И закричал Волынец громким голосом: «Князь Владимир, время приспело!» Выехали из дубравы Зеленой, точно соколы приученные оторвались от золотых колодок, ударили на великие стада журавлиные, на великую силу татарскую, и начали татар немилостиво убивать. Татары же увидели свою погибель, закричали на своем языке, говоря: «Увы нам! Русь снова перехитрила: меньшие сражались с нами, а добрые воины все сохранились!» И обратились татары в бегство и побежали. Сыны же русские гнались и убивали их, точно лес рубили, точно трава под косою подстилается под конские копыта русских сынов. Многие раненые вставали и помогали русским удальцам, убивая татар без милости, но не могли уже хорошо сражаться, а сами изнемогали. Татарские полки опустошились от русских мечей. И побежал Мамай сам девятый, как серый волк. Многие же сыны русские гнались вслед Мамаю, но не догнали его: уже копи их утомились, а сами они сильно устали. Руки русских сынов уже устали, не могли убивать татар, а мечи их и сабли притупились о головы татарские…»

Автор «Сказания о Мамаевом побоище» несколько обобщенно, но в общем верно описывает перелом, внесенный в ход битвы неожиданным ударом засадного полка. Ордынцы, не ожидавшие удара свежих сил в спину своего боевого порядка, атакующего фланг русского большого полка, пришли в замешательство. Ударная группировка ордынской конницы была разрезана надвое: передовые ордынские тысячи, оказавшиеся позади боевого порядка русских, побежали к реке Непрядве. Кони падали с высокого берега, трупы ордынцев заполнили речную долину. Немногим воинам удалось спастись — русская конница на свежих конях преследовала их и на другом берегу Непрядвы.

Остальная ордынская конница начала поспешное отступление к Красному холму.

Но одновременно с ударом засадного полка в наступление перешли конные и пешие воины большого полка и полка правой руки. В поддержке всем войском засадного полка проявилось взаимодействие в сражении, воинское мастерство русских воевод, правильно оценивших обстановку и принявших единственно верное решение: атаковать ошеломленных внезапным ударом с тыла ордынцев всеми силами.

Отступление ордынцев приняло характер беспорядочного бегства. Мамай даже не сделал попытки остановить бегущих. Он уже ввел в прорыв на правом фланге все резервы и ничем не мог повлиять на развитие событий. Когда к Красному холму покатились беспорядочные толпы ордынской конницы, преследуемые русскими всадниками, он с малой дружиной тоже обратился в бегство.

Бегство предводителя ордынского войска еще больше усилило папику. «Услышав это, все его темные власти и князья побежали. Видя это, и прочие иноплеменники, одержимые страхом, от мала до велика бросились в бегство. Христиане, видя, как татары с Мамаем побежали, погнались за ними, избивая и рубя без милости. И в этой погоне один татары, пораженные оружием, пали, а другие в реке утонули. И гнали их до реки Мечи, и там бесчисленное множество бежавших погибло. Княжеские же полки гнали их, избивая, до стана их и захватили много богатства и все имущество их…» — так описывал летописец заключительный этап Куликовской битвы. Другие летописцы добавляли, что преследователи «трупами татарскими поля насеяли и кровью потекли реки», что были захвачены «стада татарские», утрата которых была особенно разорительной для степняков.

Преследование ордынцев было всеобщим, за ними устремились все русские воины, еще имевшие силы сражаться. Так, по словам автора «Сказания», в засадном полку «ни один человек не остался под знаменем, все гнались за татарами». Преследование продолжалось почти 50 км и закончилось уничтожением главных сил ордынского войска. Лишь немногим, в том числе самому Мамаю, удалось спастись — кони «сынов русских» были утомлены тяжелой и продолжительной битвой.

Только к вечеру закончилась погоня. Усталые герои возвращались на поле битвы, где над телами павших гордо веяли победные русские знамена. «Уже и день кончился, солнце заходило, затрубили во всех полках русских в трубы, — повествует автор «Сказания». — Грозно видеть и жалостно смотреть на кровопролитие русских сынов: человеческие трупы, точно великие стога, наворочены; копь не может быстро через них перескочить, а в крови по колено бродят, и реки три дня текли кровью…»

Страшные картины открывались перед великим князем Дмитрием Ивановичем, когда он объезжал поле брани. Многие его соратники пали в сражении. Великий князь Дмитрий «наехал место, на нем лежат 12 князей белозерских, убитых вместе, а близ того места лежит воевода Минула Васильевич убитый». На месте большого полка Дмитрий нашел «любимца своего Михаила Андреевича Бренка, а близ него лежит Семей Мелик, твердый страж, а близ него лежит Тимофей Волуевич». Потом Дмитрий «пришел на иное место, нашел Пересвета-чернеца и близ него нарочитого богатыря Григория Капустина». Объехав поле, Дмитрий «велел трубить в ратные трубы, созывать людей» и приказал подсчитывать потери: «Считайте, братья, скольких воевод и скольких служилых людей нет!»

О результатах этого подсчета подробно повествует автор «Сказания о Мамаевом побоище»: «Говорит боярин московский, именем Ми-хайло Александрович, а был в полку у Микулы у Васильевича, умел он хорошо считать: «Нет у нас, государь, 40 бояринов московских, да 12 князей белозерских, да 13 бояринов-посад-ников новгородских, да 50 бояринов Новгорода Нижнего, да 40 бояринов серпуховских, да 20 бояринов переяславских, да 25 бояринов костромских, да 35 бояринов владимирских, да 50 бояринов суздальских, да 40 бояринов муромских, да 33 бояринов ростовских, да 20 бояринов дмитровских, да 70 бояринов можайских, да 60 бояринов звенигородских, да 15 бояринов углицких, да 20 бояринов галицких. А молодым людям счета нет…» Тяжелее всего оказались потери в полках московских городов — Серпухова, Можайска, Звенигорода. Эти полки сражались особенно стойко и оказали значительное влияние на исход Куликовской битвы.

Всего в сражении погибло 12 князей и 483 боярина, что составляло примерно 60 % «командного состава» русского войска. Что касается общих потерь, то в летописях по этому поводу не содержится сколько-нибудь достоверных сведений. Военные историки полагают, что в Куликовской битве погибла примерно половина русского войска, что свидетельствует о крайнем упорстве, мужестве и самопожертвовании «сынов русских». «Оскудела вся земля Русская воеводами и слугами и всеми воинствами, и о сем был страх великий по всей земле Русской», — печально заключает летописец свой рассказ о Мамаевом побоище.

Но ордынские потери оказались еще большими. Особенно много ордынцев погибло во время преследования, которое русские воины вели неотступно и упорно, до полного уничтожения главных сил противника. В организации преследования после тяжелейшего сражения проявилось военное искусство русских военачальников.

Летописец, отметив, что великий князь Дмитрий видел на Куликовом поле «множество избитых воинства своего», тут же добавлял, что «поганых вчетверо избитых». Можно поставить под сомнение точность этой цифры, по то, что Мамай потерял намного больше воинов, чем великий князь Дмитрий, несомненно. В рукопашном бою, который развернулся по всему Куликову полю, ордынцы, не имевшие надежного защитного вооружения, несли огромные потери. Еще больше погибло ордынских воинов во время беспорядочного бегства, преследуемых русской конницей. Мамай так и не сумел оправиться от поражения. Вскоре он был убит в междоусобной борьбе со своими соперниками. Орде был нанесен сильнейший удар. Была развеяна традиционная вера в непобедимость завоевателей. Куликовская битва положила начало полному освобождению Руси от ордынского ига.

Победа в Куликовской битве в корне изменила всю стратегическую обстановку. Великий литовский князь Ягайло, который с 30-тысячным войском находился 8 сентября всего в 30 км от Куликова ноля, поспешно отступил. По словам летописца, «из страны Литовской пришел Ягайло, князь литовский, Мамаю помогать, со всею силою литовскою, но не поспели к сроку немного, на один день пути или меньше. Но только Ягайло Ольгердович и вся сила его услыхали, что у великого князя с Мамаем бой был и князь великий одолел, а Мамай, будучи побежден, побежал, тогда Литва с Ягайло побежали назад с большою быстротою, не будучи никем гонимы…»

Победа на Куликовом поле произвела огромное впечатление и на другого союзника Мамая — рязанского князя Олега. По свидетельству летописца, князь Олег «отбежал от града своего Рязани, и побежал к Ягайлу князю Литовскому, и пришел на рубеж Литовский, и, тут став, сказал боярам своим: «Я хочу здесь ждать вести, как князь великий пройдет мою землю и придет в свою отчину, и тогда я возвращусь восвояси». А пока в Рязани великий князь Дмитрий Иванович посадил своих наместников.

Восемь дней простояло русское войско на Куликовом поле, «на костях». Убитых русских воинов хоронили на том месте, где ныне находится село Монастырщина. Насыпали над братской могилой высокий курган. Затем великий князь Дмитрий Иванович двинулся с оставшимся войском, своими и захваченными ордынскими обозами через Рязанскую землю к Оке. 21 сентября победоносное войско пришло в Коломну, а 1 октября великого князя Дмитрия Ивановича и его соратников торжественно встретили жители Москвы. Война была закончена.

Куликовская битва была триумфом великого князя Дмитрия Ивановича как полководца. Благодарный народ в память об этом событии прозвал великого князя Донским. Но Дмитрий Донской не только разработал блестящий стратегический план войны с Мамаем и успешно провел его в жизнь. В Куликовской битве он проявил огромное личное мужество и самопожертвование. Как простой ратник Дмитрий Донской сражался на самых опасных участках боя. Сначала, по свидетельству летописца, он был в сторожевом полку, а затем, перед началом генеральной битвы, «отъехал в великие полки», где и сражался с оружием в руках до конца битвы. По словам летописца, Дмитрий Донской «бился с татарами в лице, став на первом сступе, и много ударяли по голове его, и по плечам его». Однако крепкие дружинные доспехи защитили великого князя от ордынских сабель и копий. «Все доспехи его избиты и пробиты, по на теле его не было ни одной раны. А бился с татарами лицом к лицу, став впереди в первой схватке, справа и слева от него дружину его били, самого его обступили вокруг, как обильная вода по обе стороны, много ударов ударялось по голове его и по плечам и по животу, по от всех ударов бог защитил его в день битвы, и таким образом среди многих воинов он сохранен был невредимым».

Многие воины видели, как сражался с ордынцами великий князь Дмитрий Донской, и эти рассказы очевидцев сохранены до наших дней русскими летописцами. Одни «видели его крепко бьющимся с четырьмя татаринами», другие видели, как он «шел пешим с. побоища, тяжко раненный» и на него «наезжали три татарина», как его «с коня сбили», но «он же сел на другого коня». Много ярких боевых эпизодов, связанных с личным участием Дмитрия Донского в Куликовской битве, приводится автором «Сказания о Мамаевом побоище». Предводитель засадного полка князь Владимир Андреевич после сражения начал расспрашивать очевидцев о великом князе. «И сказал ему первый самовидец, Юрка-сапожник: «Я видел его, государя, на третьем часу, сражался он железной палицей». Второй самовидец, Васюк Сухоборец, сказал: «Я видел его в четвертом часу, бился он крепко». Третий сказал — Сенька Быков: «Я его видел в пятом часу, бился он крепко». Четвертый же сказал — Гридя Хрулец: «Я его видел в шестом часу, бился он крепко с четырьмя татаринами». Некто по имени Степан Новосельцев, тот сказал: «Я видел его в седьмом часу, крепко сражавшимся перед самым твоим выездом из дубравы, шел он пеший с побоища, тяжко раненный. А на великого князя наезжали три татарина». Последний «самовидец» ничем не мог помочь своему князю, потому что за ним самим гналось несколько ордынских воинов; он даже не видел исхода схватки великого князя «с тремя татаринами». Но и из рассказанного этими очевидцами ясно, что Дмитрий Донской «крепко сражался» в течение всей битвы, от «первого сступа» до атаки засадного полка, после которой ордынцы обратились в бегство.

Имя Дмитрия Донского в грозную осень 1941 г. заслуженно было названо рядом с именами великих русских полководцев — Александра Невского, Богдана Хмельницкого, Александра Суворова, Михаила Кутузова, подвиги которых вдохновляли советских воинов на священную войну с фашизмом.

Дмитрий Донской был великим патриотом земли Русской, храбрым воителем за свободу и независимость своей родины, и память о нем бережно сохраняется потомками.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.