logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

А теперь обратим внимание на очевидный факт: не все люди одинаково безволосы. Мужчины лишились шерсти в гораздо меньшей степени, чем женщины, вдобавок лица их украшены бородами и усами. А раз речь идет о признаке, по которому один пол сильно отличается от другого, пора поговорить о половом отборе. Впрочем, мы его уже упоминали в главе про паразитов. Напомню, что половой отбор — итог конкуренции за партнера: например, самцы соревнуются между собой за самку, а та выбирает наиболее привлекательного и перспективного — как в плане генов, так и в плане заботы о будущем потомстве. Ну, или наоборот — самки борются за лучшего самца. В результате одни особи оставляют больше потомства, чем другие.

Сам Чарльз Дарвин в книге «Происхождение человека и половой отбор», рассуждая о человеческой безволосости, склонялся к мысли, что «тут замешана любовь». Другие гипотезы — и паразитарная, и климатическая — Дарвину казались неправдоподобными. «Я склонен думать, что первоначально мужчина или, скорее, женщина лишились волос ради украшения», — писал великий натуралист. Поэтому, полагал Дарвин, человек так резко отличается от других приматов: ведь именно признаки, по которым один пол производит впечатление на другой, могут особенно контрастно выделять вид даже среди близких родственников. Что же значит «украшение»?

Вспомните оголенную заднюю часть тела у различных обезьян — часто эта область еще и ярко окрашена, чтобы притягивать взгляды партнеров. По Дарвину, таким же образом начала исчезать шерсть у наших предков, причем, вероятно, сначала у самок — так как у современных женщин волос на теле меньше, чем у мужчин. Самцам нравились более короткошерстные самки, а самкам — более гладкие самцы. А может быть, отбор шел и в одностороннем порядке, только со стороны самцов, но работал на оба пола, поскольку у коротковолосой самки и дочери, и сыновья получались редкошерстными.




Почти 100 лет спустя доводы Дарвина повторил Десмонд Моррис в «Голой обезьяне» (1967). Может, дело тут даже не во внешнем виде, а в осязании: голая кожа гораздо более чувствительна, и, следовательно, при половых контактах соприкосновение безволосых частей тела возбуждало партнеров сильнее, делало таких индивидов более желанными и даже укрепляло парные связи, что очень важно для сообщества гоминид. У обезьян оголенные участки в нижней части тела, способные набухать и краснеть, называются половой кожей. Как заметил приматолог Уильям Монтанья, у человека в некотором роде вся кожа стала «половой».

Сходным образом рассуждал зоолог Уильям Стефенсон. Даже вне сексуальных контактов чувствительная кожа влияет на поведение животного — заставляет его быстрее реагировать на изменения окружающей среды, скажем, бежать от жары. Безволосые покровы способствуют близким контактам не только между половыми партнерами, но и между матерью и детенышем. Обратите внимание, что у многих животных области тела, где к родителю прижимается отпрыск, часто безволосы или покрыты редкой шерстью — например, грудь у приматов.

Можно вспомнить, правда, что детенышу обезьяны нужно еще и за что-то держаться (за шерсть!), а также что наиболее интимные участки тела у людей — области вокруг гениталий — почему-то покрыты довольно жесткими волосами.

Оригинально мыслит американский нейробиолог Марк Чангизи. Он полагает, что дело не в осязании, а в визуальном восприятии оголенной кожи. Чангизи даже выдвинул необычную гипотезу о том, зачем приматам цветное зрение. Традиционно считается, что умение различать цвета понадобилось обезьянам, чтобы замечать в листве спелые плоды или съедобные побеги. Странно здесь то, что, хотя пищевые предпочтения приматов очень разнообразны, их различия в цветовосприятии (у тех обезьян, кто обладает цветным зрением) невелики. Однако у всех млекопитающих красная кровь — а значит, цвет кожи у самых разных животных, в зависимости от наполнения их тканей кровью, меняется сходным образом. Кожа приматов, под влиянием эмоций или самочувствия, способна принимать самую разную окраску — от пунцовой до зеленоватой. Вот вам и гипотеза: обезьяны стали распознавать цвета, чтобы наблюдать за изменениями цвета кожи! В отличие от большинства млекопитающих, у многих обезьян отсутствует шерсть на части лица, оголен зад и некоторые другие хорошо заметные части тела. Зачем? Чтобы соплеменники могли следить за цветовой сигнализацией. Кожа, бледнея или багровея, помимо нашей воли информирует об эмоциях, о намерениях, а также о болезнях. Ну а алеющий зад самки обезьяны — как светофор для самца, сообщающий о готовности к соитию.

Когда наши предки встали на две ноги, их спины и животы стали издали бросаться в глаза — вот шерсть на них и исчезла, дабы сделать цветовую сигнализацию еще эффективнее. С ходу, конечно, сложно представить, о чем человек может сигнализировать голым животом. Но почему бы не выражать гнев или радость, скажем, затылком?

«Хуже всего на нашем теле видны три области (и все три мало годятся для цветовой сигнализации): макушка, подмышки и пах, — аргументирует Марк Чангизи. — Обратите внимание, что у людей эти участки, как правило, покрыты волосами». По поводу паха я бы, пожалуй, поспорил.

Логика — коварная штука! По мнению Бернарда Кэмпбелла, волосы на лобке служили для сексуальной сигнализации, ибо видны издалека. Вот почему я за физические модели.


Чангизи предвидит возражение: приливы крови хорошо заметны на бледной непигментированной коже европейца, но у наших предков кожа, вероятно, была темной! Даже если так, «цветовое зрение возникло гораздо раньше, чем люди, а кожа наших обезьяньих предков вполне могла быть светлой». Иначе говоря, цветовое зрение приносило пользу тогда, когда кожа древних обезьян была бледна, потом уже гоминины — предки человека — потемнели, и спустя сотни тысяч лет навыки разглядывания кожи опять пригодились, когда некоторые люди снова стали светлыми.

Но вернемся к теории полового отбора. Существует несколько моделей (не исключающих друг друга), объясняющих, как работает половой отбор.

Во-первых, это «Фишеровское убегание». Согласно ему, предпочтение, которое самки начинают отдавать некоторому признаку самцов, может возникнуть совершенно случайно, спонтанно, в результате мутаций. Самки, предпочитающие самцов с определенным — случайно выбранным — украшением, спариваются с ними и передают такое украшение своим сыновьям, а дочерям — страсть к самцам, обладающим подобной красотой. В каждом следующем поколении усиливается и признак, и его привлекательность. Так у самцов павлинов развились огромные и вроде бы мешающие им жить хвосты, у оленей — ветвистые рога. Может быть, так было и с гладкой кожей — это просто признак, случайно ставший желанным?

Во-вторых, гипотеза хороших генов: ярко выраженные половые признаки говорят о том, что их носитель, преодолев все трудности, достиг половой зрелости, хорошо питался и обладает отличным здоровьем — настолько хорошим, что может себе позволить даже чрезмерно развитые украшения, мешающие жить. Отсутствие шерсти, на первый взгляд, трудно назвать украшением, хотя, пофантазировав, с этой трудностью мы справимся. Например, когда кожа не скрыта под волосами, животное может демонстрировать ее качество, а также мускулатуру и общее сложение своего тела: шерсть маскирует телесные изъяны. Все же на роль украшения больше годятся борода и другие «очаги» волос у человека, чем голая кожа.

В-третьих, это упоминавшееся ранее избегание паразитов — фактически вариация на тему «хороших генов»: сильно выраженные половые признаки сигнализируют о том, что самец устойчив к паразитическим атакам.

И наконец, еще один вариант, близкий предыдущему: сексуальные сигналы говорят об отменном иммунитете. Тестостерон, который отвечает за развитие вторичных половых признаков у самцов, одновременно может, если его много, угнетать работу некоторых звеньев иммунитета. Самец, который готов идти на такой риск, жертвовать иммунитетом ради красоты, и вдобавок дожил до репродуктивного возраста, — достойный выбор для самки.

Все перечисленные варианты — даже последний — при желании можно приложить к истории с исчезновением волос.

Некоторые сторонники полового отбора предлагали «комбинированные» варианты гипотезы. Скажем, «половой отбор плюс неотения»: мужчины, как правило, предпочитают юных женщин. Почему? Во-первых, плодовитость женщин достигает пика в очень молодом возрасте, а затем падает. Эта тенденция у мужчин выражена слабее. Во-вторых, признаки, подчеркивающие юность, детскость — большие глаза, маленький нос, округлый череп и гладкая кожа, вызывают родительские чувства, стремление опекать. О самках, выглядящих более детски, самцы начинали заботиться с особым рвением, поэтому у женщин в процессе эволюции прогрессировали черты, создающие видимость детскости, — в том числе безволосость.

Особо хитроумную версию роли полового отбора в исчезновении шерсти предложил философ и психолог Джеймс Джайлс, который сформулировал концепцию под названием «Теория голой любви». По версии Джайлса, дело было так. Когда наши предки стали прямоходящими, их стопы сильно изменились: большой палец примкнул к остальным, появились продольный и поперечный своды. Получилась отличная опора, только хвататься такой конечностью стало уже не с руки. И как быть детенышу? Раньше он висел на мамаше. Хватательный рефлекс, причем как у верхних, так и у нижних конечностей, — память о тех далеких временах — до сих пор сохранился у младенцев. Когда гоминиды выпрямились, необходимость удерживаться на теле родителя возросла, да стопы-то уже не те. Держаться только на руках — не вариант, велик риск сорваться. Пришлось матери придерживать ребенка самой. Однако если руки заняты, то неудобно собирать еду, сложнее убежать от хищника. Чтобы самки постоянно держали детенышей, понадобился какой-то особый стимул. Таким стимулом, полагает Джайлс, стало удовольствие от «интимного контакта между ребенком и матерью»: преимущество получали самки, которым нравилось прижимать своего отпрыска к себе. Контакт «кожа к коже» особенно приятен, поэтому самки и детеныши с более редкой шерстью получали преимущество. Некоторые исследования показывают, что и сейчас, если сразу после родов мать прижимает голого ребенка к своей обнаженной груди, кормление протекает более эффективно. Автор полагает, что те эротические ощущения, которые женщины испытывают при стимуляции груди и сосков, имеют адаптивное значение. Шерсть на груди у наших предков исчезла, чтобы матери чаще хотелось прижимать дитя к себе, — это снижало детскую смертность. Так «материнский отбор» работал на поредение волос. Этому способствовало и то, что наши предки уже не проводили столько времени на деревьях: раньше шерсть оберегала кожу от царапин, причиняемых острыми ветвями. Теперь, в саванне, необходимость в такой защите отпала.

Читатели спросят, а где же тут половой отбор? Но отношения между матерью и ребенком служат прототипом для сексуальных связей у взрослых. Еще в середине XX века приматологи заметили, что если детеныша макаки-резуса лишить контакта с матерью, то, повзрослев, бедняга испытывает трудности с половым поведением. Вероятно, юный гоминид, обнимая мать, получал удовольствие от контакта «кожа к коже» и в дальнейшем искал подобных ощущений при поиске полового партнера — той самой «голой любви». В какой-то момент индивиды с редкой шерстью стали более привлекательными. Так материнский и половой отбор привели к исчезновению волос на теле. Джайлс считает, что поредение шерсти, помимо прочего, способствовало увеличению длительности полового акта. У шимпанзе, пишет он, спаривание длится в среднем не более семи секунд. У человека же средняя продолжительность полового акта — около 10 мин, в 85 раз дольше! А все потому, что кожа без волос более чувствительна, и наши предки путем объятий и ласк стремились продлить приятные ощущения. Отсюда один шаг до влюбленности, привязанности… крепкой семьи. Длительные связи, забота самцов о самках благоприятно сказывались на жизни детенышей. Будь люди волосаты, как предки, не знали бы мы всех радостей романтической любви, утверждает Джайлс.




В оригинальности не откажешь, но как много в теории «голой любви» допущений и как мало высказываний, поддающихся проверке! Отдельного изучения заслуживает вопрос: а действительно ли голая кожа более чувствительна, чем покрытая волосами? Мы с этим еще разберемся.

Не менее своеобразна идея, предложенная психологом Джудит Рич Харрис. Эта ученая дама считает, что особую роль в эволюции человека сыграл инфантицид, т. е. убийство детей. Харрис вводит даже специальную разновидность отбора, которую считает дополнительной к естественному и половому — родительский отбор. Известно, что во многих человеческих культурах инфантицид, увы, не был исключительным явлением даже в ХХ веке, не говоря о древности, когда другого пути контроля рождаемости просто не существовало. Новый ребенок ложился тяжелым бременем на семью, поэтому родители — прежде всего мать — всякий раз решали: оставить чадо или же «отнести в лес». Такая участь могла постигнуть, например, девочку (мальчик-то престижней!), или слабого ребенка, или дитя с физическими изъянами. Получается, люди занимались своего рода селекцией детей, и, даже если такой тяжелый выбор производился изредка, за десятки тысяч лет эволюции родительский отбор мог стать важным фактором, влияющим на человеческую популяцию.

Харрис описывает случай, который вычитала у антрополога Марджори Шостак: 50-летняя Ниса из племени бушменов кунг рассказала той о своем детстве. (Обратите внимание на достоверность сведений: 50-летняя женщина поведала ученому о событиях 40-летней давности. Разговор явно велся на языке, чужом для одного из собеседников. И вот записанный антропологом рассказ психолог использует как свидетельство в пользу своей гипотезы.) Так вот, когда Ниса была маленькой, ее мать в очередной раз забеременела, продолжая при этом нянчить младшего братика Нисы. Мать планировала избавиться от младенца — куда еще один сосунок? Но, увидев новорожденную девочку, передумала: настолько красивой та ей показалась из-за своей «светлой и гладкой кожи».

Итак, по мысли Харрис, внешняя привлекательность не только влияла на популярность у противоположного пола — у симпатичного дитяти было больше шансов не погибнуть сразу после рождения, очаровав собственную маму. Для этого, конечно, признаки, воспринимаемые как красивые, должны проявляться немедленно при появлении ребенка на свет. К их числу Харрис отнесла отсутствие волос на теле и цвет кожи.

Исчезновение шерсти вряд ли принесло предкам человека пользу. Роль эволюционной бритвы ученая отводит не естественному отбору, а некой «эстетике», возникшей у группы людей относительно недавно — возможно, даже у ранних Homo sapiens или их непосредственных предков. По каким-то причинам эти люди стали всех существ, покрытых шерстью, считать «животными», добычей, а себя (видимо, к этому моменту уже редкошерстных) — «людьми». Вот поэтому, если рождался ребенок, на коже которого родители видели слишком много волос, от него старались избавиться как от непривлекательного. Такие предпочтения вдобавок к выбору более гладких половых партнеров быстро избавили наших предков от шерсти, «оставив их совершенно голыми под полуденным солнцем».

Харрис на этом не останавливается и предлагает свою гипотезу вымирания неандертальцев. В ледниковой Евразии те бы не выжили без густой шерсти! Конечно, неандертальцы владели огнем, но невозможно все время сидеть у костра — надо ходить на охоту. Древним аборигенам Европы была неведома игла, так что и хорошей одежды они не знали, а шкура оленя, наброшенная на плечи, не спасала от стужи. Очевидно, что неандертальцев защищала их естественная одежда — шерсть, так же как согревала она мамонтов или шерстистых носорогов. Заметим, что их африканские родственники — нынешние слоны и носороги — гладкокожи. Видимо, такими же были колонизировавшие Европу около 50 000 лет назад Homo sapiens. Косматые неандертальцы казались им всего лишь животными, на которых кроманьонцы тут же открыли сезон охоты, подобно тому, как охотятся нынешние африканцы на горилл и шимпанзе. Итог вам известен…

Резвясь, Харрис вспоминает о высказанной антропологами мысли, будто бы неандерталец, если его нарядить в современный костюм, не выделялся бы из толпы прохожих на улицах Нью-Йорка. Как же! Получил бы этот волосатик дротик с транквилизатором и отправился бы прямиком в зоопарк (такие шутки известный психолог позволяет себе на страницах журнала Medical Hypotheses).

Кстати, рассказ Харрис о ее гипотезе включен в сборник «Во что мы верим, но не можем доказать» (в 2016 году эта книга вышла на русском языке). К чести исследовательницы, она согласна с тем, что ее концепция пока что недоказуема. Вот найдут ученые где-нибудь во льдах мумию неандертальца с сохранившимися покровами — тогда и поговорим.




По-моему, можно поговорить уже сейчас. Вспомнить, например, что у человекообразных обезьян детеныши рождаются голыми или с редкими волосами, а настоящая «взрослая» шерсть вырастает у них через несколько месяцев. Едва ли у наших предков происходило как-то иначе. Так что, если родительский отбор и играл заметную роль в эволюции человека, идея о быстром исчезновении шерсти в результате «материнской селекции» кажется сомнительной (можно возразить, правда, что избавляться от детеныша могли не сразу же, а, скажем, в течение первого года жизни). Что касается гипотетического истребления неандертальцев, что-то мне подсказывает: будь у них даже идеально гладкая кожа, рука кроманьонца не дрогнула бы, метая копье в последнего из рода чужаков.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.