logo
 

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

РУССКИЙ ЯЗЫК

 

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

«Поэзия — вся! — езда в незнаемое», — писал Владимир Владимирович Маяковский. Но ведь не только поэзия? Любое исследование, даже сделанное «дома на коленке», расширяет «границы нашего невежества»: мы движемся по новой территории, встречаемся с новыми фактами и закономерностями, и наш кругозор волей-неволей расширяется. Но если отправляться в путешествие, прежде всего нужно выбрать средство передвижения. Что может предложить нам русский язык?

В книге «Дневник путешествия в Лиссабон» Генри Филдинг замечает, что, возможно, первым путешественником был Адам, который «не успев обосноваться в Эдеме, разочаровался в своем жилище и отправился на поиски нового пристанища». Филдинг, скорее всего, шутит, мы помним, что Адам отправился в путешествие не по своей воле. Но ясно одно: средства передвижения были «в тренде» с тех пор, как человек изобрел колесо. И поэтому по названиям этих средств можно изучать историю. Как историю нашей и других стран, так и историю языков: и русского и иностранных. Историю влияний и заимствований, борьбы и примирений, а главное — историю строительства огромных Вавилонских башен — нашей речи, которые каким-то чудом умудряются стоять веками и тысячелетиями.

Вы хорошо разбираетесь в марках машин и с первого взгляда отличите «Мерседес» от «Фольксвагена», а «Пежо» от «Хонды»? Может быть, даже способны назвать год выпуска и модель. А наши предки так же легко разбирались в названиях конных повозок, и для них не составляло труда отличить линейку от кабриолета, а колымагу от брички. Мы же можем в шутку назвать старую, потрепанную машину «колымагой», но вряд ли догадаемся, в чем соль этой шутки. Давайте же посмотрим, как менялся с ходом лет словарный состав русского языка, описывающий средства передвижения.

* * *

А начнем мы… с середины. То есть с 1820-х годов, когда была написана «Энциклопедия русской жизни» — роман «Евгений Онегин».

В V главе «Евгения Онегина» мы читаем, что на именины Татьяны

СОСЕДИ СЪЕХАЛИСЬ В ВОЗКАХ, В КИБИТКАХ, В БРИЧКАХ И В САНЯХ.

Что такое «сани» мы все хорошо знаем. Что такое «кибитка» узнаем чуть позже. Для начала разберемся, что такое «возок». Просто синоним слова «повозка»? Нет! Заглянем в «Словарь забытых и трудных слов из произведений русской литературы ХVIII — ХIX веков», составленный Л. А. Глинкиной. Там читаем:


Возок — старинная крытая зимняя повозка на полозьях, с дверцами и окнами.

Ведут на двор осьмнадцать кляч, В возок боярский их впрягают. // Пушкин. Евгений Онегин //; [Петр Петрович: ] Глядь, ползет по дороге старый зеленый возок и лакей на запятках торчит. // Тургенев. Записки охотника.


Возок — очень старое средство передвижения, и не случайно Пушкин называет его «боярским», хотя Ларины, конечно же, не бояре, а провинциальные дворяне. Именно на таких возках разъезжали зимой бояре, боярыни и боярышни в допетровской Руси. Разъезжали степенно и неспешно, а порой «лихачили», проносясь по улицам Москвы с большой скоростью и грозя зазевавшимся прохожим. Надо думать, возок Лариных доверху был наполнен сундуками с одеждой и припасами, раз в него было запряжено целых «осьмнадцать кляч». И ехали они неспешно, так что «наша дева насладилась, дорожной скукою вполне».

Зато когда добрались до Москвы после семи суток утомительного пути, возок понесся.

ВОЗОК НЕСЕТСЯ ЧРЕЗ УХАБЫ.

МЕЛЬКАЮТ МИМО БУДКИ, БАБЫ,

МАЛЬЧИШКИ, ЛАВКИ, ФОНАРИ,

ДВОРЦЫ, САДЫ, МОНАСТЫРИ…

Вторая цитата, приведенная в словарной статье, взята из рассказа Тургенева «Петр Петрович Каратаев». В этом рассказе в возке разъезжает старая барыня:

«ГЛЯДЬ, ПОЛЗЕТ ПО ДОРОГЕ СТАРЫЙ ЗЕЛЕНЫЙ ВОЗОК,

И ЛАКЕЙ НА ЗАПЯТКАХ ТОРЧИТ… БАРЫНЯ, БАРЫНЯ ЕДЕТ!»

А в поэме Некрасова «Русские женщины» в возке отправляется в далекое и опасное путешествие в Сибирь к своему мужу-декабристу княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая.

ПОКОЕН, ПРОЧЕН И ЛЕГОК

НА ДИВО СЛАЖЕННЫЙ ВОЗОК;

САМ ГРАФ-ОТЕЦ НЕ РАЗ, НЕ ДВА

ЕГО ПОПРОБОВАЛ СПЕРВА.

ШЕСТЬ ЛОШАДЕЙ В НЕГО ВПРЯГЛИ,

ФОНАРЬ ВНУТРИ ЕГО ЗАЖГЛИ.

САМ ГРАФ ПОДУШКИ ПОПРАВЛЯЛ,

МЕДВЕЖЬЮ ПОЛОСТЬ В НОГИ СТЛАЛ,

ТВОРЯ МОЛИТВУ, ОБРАЗОК

ПОВЕСИЛ В ПРАВЫЙ УГОЛОК

И — ЗАРЫДАЛ… КНЯГИНЯ-ДОЧЬ…

КУДА-ТО ЕДЕТ В ЭТУ НОЧЬ…

Еще одним старомодным средством передвижения были кибитки. Пушкин использует это слово тогда, когда хочет подчеркнуть, что действие происходит в прошлом, в XVIII веке. В кибитке отправляется в далекую крепость в Оренбургской степи Петруша Гринев — герой исторического романа Пушкина. Для XVIII века кибитка была вполне повседневным средством передвижения, не требовавшим дополнительных объяснений. В кибитке совершает свое знаменитое путешествие из Петербурга в Москву герой Радищева: «Отужинав с моими друзьями, я лег в кибитку. Ямщик по обыкновению своему поскакал во всю лошадиную мочь, и в несколько минут я был уже за городом». Обратите внимание на позу пассажира: в кибитке можно было путешествовать лежа, на дно для утепления кидали шкуры, а от дождя и снега ездока защищала крыша, сделанная из рогожи, натянутой на изогнутые дугой прутья. Поэтому неудивительно, что само слово «кибитка» происходит от арабского «кубба(т)» — «купол». На облучке же — то есть на обруче, скреплявшем переднюю часть кибитки, — сидел кучер, иногда лакей, а в романе Пушкина туда подсел еще и таинственный «дорожный», то есть Пугачев: «Дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: «Ну, слава богу, жилье недалеко; сворачивай вправо да поезжай».

В XIX веке кибитка уже чаще напоминала о цыганах, об их экзотической дикой, вольной и степной жизни. Неслучайно в широко известном в свое время романсе Якова Полонского «Мой костер в тумане светит» героиня-цыганка, прощаясь, говорит:

НОЧЬ ПРОЙДЕТ, И СПОЗАРАНОК

В СТЕПЬ ДАЛЕКО, МИЛЫЙ МОЙ,

Я УЙДУ С ТОЛПОЙ ЦЫГАНОК

ЗА КИБИТКОЙ КОЧЕВОЙ.

Но провинциальные помещики и зажиточные купцы и крестьяне и наемные ямщики все еще пользовались кибитками даже в XIX веке. Вернемся к Пушкину, к знаменитой цитате из «Евгения Онегина», которую знают все, кто когда-нибудь учился в школе:

ЗИМА!.. КРЕСТЬЯНИН, ТОРЖЕСТВУЯ,

НА ДРОВНЯХ ОБНОВЛЯЕТ ПУТЬ;

ЕГО ЛОШАДКА, СНЕГ ПОЧУЯ,

ПЛЕТЕТСЯ РЫСЬЮ КАК-НИБУДЬ;

БРАЗДЫ ПУШИСТЫЕ ВЗРЫВАЯ,

ЛЕТИТ КИБИТКА УДАЛАЯ;

ЯМЩИК СИДИТ НА ОБЛУЧКЕ

В ТУЛУПЕ, В КРАСНОМ КУШАКЕ…

Кстати, дровни — это просто крестьянские сани для перевозки дров, сена, грузов и т. п.

Еще одно «историческое» средство передвижения — колымага. Оно казалось «неуклюжим» и «старинным» уже современнику Пушкина Владимиру Ивановичу Далю. В его «Словаре живого великорусского языка» есть такая статья:


КОЛЫМАГА — жен. (коло? колыхать?) карета, коляска, всякая барская повозка на летнем ходу; громоздкая или старинная карета, дормез вор., курск. повозка с верхом, длинная кибитка, тарантас; ниж. сноповая телега, сноповозка, рыдван.


Итак, «колымага» для Даля — это не какой-то конкретный вид экипажа (неслучайно он сравнивает ее и с кибиткой, и с тарантасом), а общее обозначение тяжелой, громоздкой, вышедшей из моды повозки.

Это слово пришло к нам из тюркских языков, где оно означало «накрытая пологом повозка, в которой едет невеста из знатной или богатой семьи, за которую выплачен калым». В XVI веке в Московской Руси «колымагами» стали называть закрытые экипажи с кожаными пологами, но в петровские времена, когда появились европейские карты, их тоже называли «колымагами». Колымаги XVI — начала XVIII века могли быть очень стильными и даже «дизайнерскими». В этом можно убедиться, побывав, к примеру, в Оружейной палате Московского кремля. В одном из ее залов выставлены несколько колымаг российского и английского производства. У одной их них кузов обит снаружи малиновым бархатом. Шляпки гвоздиков и серебряный узор из тесьмы в виде восьмиконечных звезд. Эту колымагу, принадлежавшую Никите Ивановичу Романову, двоюродному брату Михаила Романова, В. И. Суриков изобразил на картине «Утро стрелецкой казни». Другую колымагу подарил царю Борису Годунову в 1603 году король Англии Яков I Стюарт. В обивке ее использован красный итальянский бархат, а украшает повозку деревянная резьба и скульптура со сценами охоты и битвы христиан и мусульман.

Потом появились рессоры, смягчающие тряску, и название «колымага» закрепилось за старыми, безрессорными экипажами и стало насмешливым, уничижительным. Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона посвящает колымагам большую статью:


Колымага (стар.) — закрытый летний экипаж, обыкновенно назначавшийся для женщин и детей боярских и дворянских семейств. К. делались на высоких осях, иногда с лестницами, иногда же вовсе без ступеней. Внутри они обивались красным сукном или червчатым бархатом и закрывались по бокам суконными или шелковыми занавесами, иногда с дверцами в них. В эти дверцы вставлялись маленькие слюдяные окна, задернутые занавесками. Боковые занавеси пристегивались плотно к краям экипажа, так что даже ветер не мог распахнуть их. У некоторых бояр как К., так и каптаны (зимние экипажи) были весьма дорогие. Например, у Морозова К. снаружи обложена была золотом, внутри обита соболями высокого достоинства, с окованными серебром колесами. В К. впрягалась обыкновенно одна лошадь; сиденья в ней для кучера не полагалось: он ехал верхом или шел рядом с лошадью. По бокам боярскую К. сопровождали холопы-скороходы. Царицыну К. везли 12 лошадей белой масти; с ней сидели боярышни; сзади провожали ее придворные рабочие женщины и прислужницы, сидя на лошадях верхом по-мужски. При Алексее Михайловиче для хранения К. был построен на Пречистенке Колымажный двор, просуществовавший до половины XVIII в.


Знакомы были колымаги и Пушкину. Он вспоминает их в стихотворном послании другу — Соболевскому, отправляющемуся из Москвы в Новгород. Пушкин подробно рассказывает, каким путем следует ехать, где останавливаться и что спрашивать на обед:

КАК ДО ЯЖЕЛБИЦ ДОТАЩИТ

КОЛЫМАГУ МУЖИЧОК —

ТО-ТО ДРУГ МОЙ РАСТАРАЩИТ

СЛАДОСТРАСТНЫЙ СВОЙ ГЛАЗОК:

ПОДНЕСУТ ТЕБЕ ФОРЕЛИ —

ТОТЧАС ИХ ВАРИТЬ ВЕЛИ;

КАК УВИДИШЬ — ПОСИНЕЛИ,

ВЛЕЙ В УХУ СТАКАН ШАБЛИ.

ЧТОБ УХА БЫЛА ПО СЕРДЦУ,

МОЖНО БУДЕТ В КИПЯТОК

ПОЛОЖИТЬ НЕМНОГО ПЕРЦУ,

ЛУКУ МАЛЕНЬКИЙ КУСОК…

Но, разумеется, в просвещенном XIX веке далеко не все соглашались ездить на колымагах или рыдванах (такое название крупных, громоздких карет, происходит от польского слова rydwan — колесница), даже если на почтовых станциях их ждала уха из форели. Что ж, им было из чего выбирать.

* * *

Вернемся к именинам у Лариных. Почему некоторые из гостей приехали к ним на бричках? Дело ведь происходит зимой. А согласно словарю Ушакова:


БРИЧКА — легкая колесная повозка, иногда крытая.


На легкой повозке на колесах ездить по сугробам не очень-то удобно. Поэтому зимой летние экипажи могли ставить… на полозья и превращать их в некий гибрид кареты или брички и саней. В повести Достоевского «Дядюшкин сон» героиня «каталась по московским улицам в своей карете на полозьях». Надо думать, что помещики, которые приехали в гости к Лариным, поступили так же.

Но самая известная в русской литературе бричка — это, разумеется, бричка Чичикова, о которой Гоголь пишет: «Еще много пути предстоит совершить всему походному экипажу, состоящему из господина средних лет, брички, в которой ездят холостяки, лакея Петрушки, кучера Селифана и тройки коней, уже известных поименно». Кстати, во втором томе «Мертвых душ» действие происходило зимой, и Чичиков, сменивший свою бричку на коляску, приказал поставить ее на полозья.

Для дальних путешествий годились также тарантасы — еще одно весьма прогрессивное, созданное по последнему слову научной мысли конца XVIII — начала XIX века средство передвижения. Происхождение этого слова не ясно, но предполагают, что оно заимствовано из татарского языка. Основу конструкции тарантаса составляла длинная деревянная рама, уменьшавшая дорожную тряску. Рама эта называлась «дрогами», а в Сибири — «долгушами». На них ставился кузов из деревянных планок, обтянутых кожей, в котором можно было ехать сидя или полулежа.

Владимир Сологуб в рассказе, который так и называется — «Тарантас», восторженно замечает: «Но что за тарантас, что за удивительное изобретение ума человеческого!.. Вообразите два длинные шеста, две параллельные дубины, неизмеримые и бесконечные; посреди них как будто брошена нечаянно огромная корзина, округленная по бокам, как исполинский кубок, как чаша преждепотопных обедов; на концах дубин приделаны колеса, и все это странное создание кажется издали каким-то диким порождением фантастического мира, чем-то средним между стрекозой и кибиткой».

Если на кузове экономили, то вместо тарантаса получились просто дроги — длинная телега без кузова, состоящая из передка и задка, соединенных длинными продольными брусьями. Конечно, ездить на дрогах было тряско, так путешествовали люди небогатые, крестьяне или мещане. На дрогах ехал из родного Таганрога по приазовской степи юный Антон Чехов со своим отцом. В рассказе «Красавица» читаем: «Маша со скрипом отворила нам ворота, мы сели на дроги и выехали со двора». Но чаще на дрогах везли на кладбище покойников. У Некрасова в «Забытой деревне»:

НАКОНЕЦ ОДНАЖДЫ СЕРЕДИ ДОРОГИ

ШЕСТЕРНЕЮ ЦУГОМ ПОКАЗАЛИСЬ ДРОГИ:

НА ДРОГАХ ВЫСОКИХ ГРОБ СТОИТ ДУБОВЫЙ,

А В ГРОБУ-ТО БАРИН; А ЗА ГРОБОМ — НОВЫЙ.

СТАРОГО ОТПЕЛИ, НОВЫЙ СЛЕЗЫ ВЫТЕР,

СЕЛ В СВОЮ КАРЕТУ — И УЕХАЛ В ПИТЕР.

* * *

Конечно, говоря о транспорте XVIII и XIX века, нельзя обойти молчанием карету. Это слово итальянское (carreta), оно происходит от латинского слова carrus — повозка. В Европе первые кареты появились еще в XV веке, в Россию проникли в первой половине XVIII века уже значительно усовершенствованными.

Отличительные черты кареты — закрытый кузов, колеса, расположенные не под ним, а вынесенные вперед и назад, что позволяло смягчать толчки, и дополнительные амортизаторы — пружины (в начале XVIII века), а затем и рессоры. Часто передние колеса кареты закреплялись на поворотном круге, что помогало ей лавировать на узких дорогах.

Кареты императорской семьи были очень нарядными: увенчанными короной, украшенными резьбой и живописными вставками, их покрывали бронзой или позолотой, в окна вставляли зеркальные стекла. Такие кареты принимали участие в коронационных торжествах. Дорожные кареты «оформлялись» гораздо проще, главными требованиями к ним были прочность, вместительность и удобство. Были также придуманы приспособления, которые задерживали вращение колес кареты на спусках — прообраз современных тормозов. Во второй половине XIX века на колеса карет стали надевать каучуковые шины.

Для любителей комфорта в дороге также подходит «дормез». Это карета для далеких путешествий, в которой можно лежать. И название на это намекает: dormir по-французски «спать».

* * *

Но многим хотелось иметь легкий, стремительный экипаж. И такие существовали. Можно было, например, превратить крестьянские дроги в легкие дрожки. Конструкция их очень проста: та же длинная деревянная рама без крыши и с самым простым сиденьем, рассчитанным на двух человек. Получалась очень легкая повозка, которая позволяла ехать быстро, используя всего одну лошадь, а не шестерых, как в стихотворении Некрасова. На дрожках, конечно, было невозможно отправляться в далекие путешествия, зато они отлично подходили для поездок по городу. Именно дрожки велит закладывать городничий в «Ревизоре», когда спешит в гостиницу вместе в Добчинским, на встречу с таинственным «инкогнито». Но поместиться на них могут только двое. А приезжего из Петербурга хочется увидеть всем.

БОБЧИНСКИЙ. И Я, И Я… ПОЗВОЛЬТЕ И МНЕ, АНТОН АНТОНОВИЧ!

ГОРОДНИЧИЙ. НЕТ, НЕТ, ПЕТР ИВАНОВИЧ, НЕЛЬЗЯ, НЕЛЬЗЯ! НЕЛОВКО, ДА И НА ДРОЖКАХ НЕ ПОМЕСТИМСЯ.

БОБЧИНСКИЙ. НИЧЕГО, НИЧЕГО, Я ТАК: ПЕТУШКОМ, ПЕТУШКОМ ПОБЕГУ ЗА ДРОЖКАМИ. МНЕ БЫ ТОЛЬКО НЕМНОЖКО В ЩЕЛОЧКУ-ТА, В ДВЕРЬ ЭТАК ПОСМОТРЕТЬ, КАК У НЕГО ЭТИ ПОСТУПКИ…

Название этих повозок, возможно очень древнее и происходит от англосаксонского слова dragan, которое означает «тянуть».

* * *

Другие виды легких экипажей привозили из Европы вместе с названиями, заимствованными из европейских языков. Например, кабриолет.


КАБРИОЛЕТ (фр. cabriolet). Легкий, щегольской экипаж о двух колесах; одноколка.


Так объясняет это слово «Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка», изданный под редакцией А. Н. Чудинова в 1910 году. Достоинством кабриолета было то, что править им мог сам пассажир и кучер был не нужен, что позволяло прогуливаться и болтать без свидетелей. Недостатком — неустойчивость. Недаром Владимир Иванович Даль приводит такие народные названия кабриолета: «беда, опрокидка, брыкушка, брыкалка». Но кажется, такая неустойчивость совсем не смущала ездоков в XIX веке. Вот отрывок из письма императора Николая I: «Погода у нас отличная. Сегодня вечером была небольшая гроза и славный дождик, после которого мы с Мама проехали в кабриолете». Матушка Николая, императрица Мария Федоровна, была женщиной весьма почтенной и церемонной, но все же не побоялась садиться в кабриолет. В кабриолете возил брата Левин, герой романа «Анна Каренина».

А еще кабриолетом в XVIII веке могли называть небольшое легкое кресло с изогнутыми локотниками, ножками и округлой спинкой, а также… женские шляпки особого фасона с полями только спереди, стянутыми с боков лентами. А в XX веке этим словом стали называть кузова легкового автомобиля с откидывающим верхом.

Кроме того, были линейки. Не те линейки, которыми сейчас пользуются школьники на уроках геометрии, а длинные дрожки, на которых сидели боком или верхом (на такой линейке, называемой еще «катками», едут на охоту Левин со своими гостями в той же «Анне Карениной»). Потом к линейкам стали приделывать длинные скамьи по обе стороны и навесы от дождя. Пассажиры в таких линейках сидели спинами друг к другу, зато могли любоваться окрестностями. Вероятно, ездить на линейке было не очень удобно, зато туда могла поместиться сразу большая компания.

А вот ландо — щегольской экипаж, но в нем было всего четыре места. Ландо было разновидностью коляски, его название происходило от немецкого города Ладно.

В поэме «Поездка на маневры» Василий Андреевич Жуковский описывает комическую ситуацию, в которую попала компания, решившая с шиком прибыть на военные маневры:

УЖЕ ШЕСТОГО ПОЛОВИНА,

ШЕСТОГО СОРОК ПЯТЬ МИНУТ:

ПОЭТ ВЗДЫХАЛ, А ДАМЫ ЖДУТ.

ВОТ УЛЫБНУЛАСЯ СУДЬБИНА —

И ТРИ ЛАНДО С КОЛЯСКОЙ ТУТ!

ВСЕ РАДОСТНО ПЕРЕКРЕСТИЛИСЬ;

САДЯТСЯ… СЕЛИ… ЧТО Ж? ПОМЧАЛИСЬ?

НЕТ, С НОВОЙ ВСТРЕТИЛИСЬ БЕДОЙ:

ОДИН ЗАДОРЛИВЫЙ ЛАНДО

ВДРУГ ЗАУПРЯМИЛСЯ РАСКРЫТЬСЯ;

И ЧУТЬ ТРАГИЧЕСКОЙ РАЗВЯЗКИ

В СЕМ ФАРСЕ НЕ УВИДЕЛ СВЕТ:

ЧТОБ ДАМАМ УГОДИТЬ, ПОЭТ

ПОЛЕЗ НЕЛОВКО ИЗ КОЛЯСКИ,

И ТАК СЕБЯ ЗАТОРОПИЛ,

ЧТО ПРИ НЕЛОВКОСТИ ПРОВОРНОЙ

ЕДВА, С ОТВАГОЙ СТИХОТВОРНОЙ,

СЕБЕ ОН ШЕЮ НЕ СЛОМИЛ, —

А ВСЕ ЛАНДО НЕ ОТВОРИЛ!

На чем еще могли кататься модники? На шарабане! Это забавное слово пришло к нам из французского языка. Сhar à bancs — «повозка с деревянными скамьями». Так называли коляску с поперечными сиденьями в несколько рядов. Герои «Анны Карениной» катаются «в новеньком шарабане на крупном вороном рысаке».

Название еще одной разновидности легкой коляски — двухместной с открытым верхом, как бы намекало на то, что ездить в ней рискованно. Ее назвали «фаэтоном», и это слово происходило от имени героя греческих мифов, сына бога солнца Гелиоса, который захотел править колесницей отца, он не удержал коней и разбился. Недаром волнуется герой фельетона русского драматурга Федора Алексеевича Кони (отца прославленного юриста Анатолия Федоровича Кони):

ФАЭТОН У ВАС ЗАБАВНЫЙ!

НО СПОКОЙНА ЛИ ЕЗДА?

А ЧЕТВЕРКИ ТАКОЙ СЛАВНОЙ

НЕ ВСТРЕЧАЛ Я НИКОГДА.

На фаэтон были похожи пролетки — легкие открытые четырехколесные двуместные экипажи. Их название говорит само за себя: оно родилось из очень выразительного глагола «пролетать». Поэт серебряного века Валерий Брюсов пишет в стихотворении «Раннее утро»:

Я ЗНАЮ ЭТОТ СВЕТ, НЕУМОЛИМО ЧЕТКИЙ,

И СЛИШКОМ РЕЗКИЙ СТУК ПРОЛЕТКИ В ТИШИНЕ,

ПРЕД ОКНАМИ КОНТОР ЖЕЛЕЗНЫЕ РЕШЕТКИ,

ПУСТЫННОСТЬ УЛИЦЫ, НЕ ДЫШАЩЕЙ ВО СНЕ.

И хотя нам никогда не доведется кататься в пролетках, мы можем понять чувства поэта, ощущение раннего утра, когда каждый звук разносится далеко и ясно и только подчеркивает тишину еще спящего города. А будет ли это стук колес пролетки о булыжную мостовую или шорох шин по асфальту, в конце концов, не так уж важно.

* * *

Замечательно то, что в названии старинных средств передвижения все звуки слышны четко и невозможно ошибиться в их написании. Разве что по поводу «дормеза» можно засомневаться, но достаточно вспомнить о его происхождении от глагола dormir, который в первом лице единственного числа настоящего времени имеет форму je dors — «я сплю», и вы не ошибетесь в написании этого слова, как не ошибались в нем дворяне XIX века, хорошо знавшие французский язык. Кстати, если проспрягать этот глагол, то найдется и форма dormez — «вы спите». Любезное обещание, не правда ли?

Затруднения могут возникнуть также с «коляской». Кажется, коварный звук «а» в первом слоге никак не удается поставить под ударение: колесо, колесница, все не то! Стоп! Есть же слово «двуколка» — двухколесная повозка. Это название происходит от того же слова «колесо», что и «коляска». Значит, оно является проверочным и может подсказать нам, что в первом слоге слова «коляска» должна стоять буква «о». А если мы захотим углубиться «во тьму веков», то Этимологический словарь русского языка подскажет, что слово «колесо» происходит от общеславянского kolo (в родительном падеже kolese) и означает «круг, круговорот».

Но это мелочи. А вот названия более современных средств передвижения могут вызвать затруднения если не у нас, то у наших детей. Нет, скорее всего, они без труда поймут, что означает то или иное слово. Но как его грамотно написать?

* * *

Помните «человека рассеянного с улицы Басейной» из детской поэмы Корнея Чуковского? Как он спрашивал у вагоновожатого:

ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ

ВАГОНОУВАЖАТЫЙ!

ВАГОНОУВАЖАЕМЫЙ

ГЛУБОКОУВАЖАТЫЙ!

ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО

МНЕ НАДО ВЫХОДИТЬ.

НЕЛЬЗЯ ЛИ У ТРАМВАЛА

ВОКЗАЙ ОСТАНОВИТЬ?

Он, конечно, все перепутал. И немудрено: «трамвай» и «вокзал» являются словарными словами, для них в русском языке нет проверочных, и их правописание полагается запоминать. А есть ли другой путь? Есть! Понять, каково происхождение слова. Тогда велика вероятность, что станет ясно и как его писать. Мы уже проделали подобную штуку с «дормезом». Попытаемся еще раз?

Возьмем для начала слово «трамвай». Словарь Ушакова рассказывает нам, что название пришло к нам из английского языка, и происходит от двух слов: «tram» — вагон или вагонетка и «way» — путь. Первые трамвайные линии были построены в 80-х годах XIX века. Возможно, «трамваями» сначала назвали вагонетки в шахтах, которые тоже ездили по рельсам, а позже это слово стало обозначать городской пассажирский транспорт. Теперь вам достаточно вспомнить короткое английское слово, которым обозначали вагонетку, и вы уже никогда не напишете не только «трамвал», но и «транвай».

В словаре Даля слово «трамвай», мы не найдем. А вот слово «вокзал» есть, но найти его не так просто, потому, что Даль пишет его так: «воксалъ» — и поясняет, что это слово происходит из английского языка и означает «сборная палата, зал на гульбище или сходбище, где обычно бывает музыка». И авторы первой половины XIX века использовали его именно в таком контексте. Например, в одном из лицейских стихотворений Пушкина мы можем прочесть:

ПРОЛЕТЕЛО СЧАСТЬЯ ВРЕМЯ,

КАК, ЛЮБВИ НЕ ЗНАЯ БРЕМЯ,

Я ЖИВАЛ ДА ПОПЕВАЛ,

КАК В ТЕАТРЕ И НА БАЛАХ,

НА ГУЛЯНЬЯХ ИЛЬ В ВОКЗАЛАХ

ЛЕГКИМ ЗЕФИРОМ ЛЕТАЛ.

Слово «вокзал», по-видимому, происходит от названия увеселительного заведения Воксхолл-Гарденз, находившегося на южном берегу Темзы. Одна из версий происхождения его названия — от фамилии владелицы — некой Джейн Вокс. Но есть и другая: до первой четверти XVIII века заведение называлось «Фоксхоллом» (Fox-hall), то есть «лисий зал».

Были такие заведения и в Москве, и Пушкин, вероятно, бывал там еще до поступления в лицей. Например, он мог побывать «в вокзале» на Таганке, который славился своими балами и маскарадами.

Достопримечательностью Павловского парка стал вокзал, где играл оркестр, выступали Иоганн Штраус и Федор Шаляпин. Туда часто приезжали члены царской семьи, что делало его еще более притягательным для отдыхающих. А стоял этот концертный зал у последней станции первой российской железной дороги, которую как раз продлили от Царского Села до Павловска. Видимо, именно поэтому со временем слово «вокзал», потеряв свое первоначальное значение «увеселительное заведение», приобрело новое, современное — «железнодорожная станция». В стихотворении Осипа Мандельштама, написанном в 1921 году, эти два значения вливаются в одно:

ОГРОМНЫЙ ПАРК. ВОКЗАЛА ШАР СТЕКЛЯННЫЙ.

ЖЕЛЕЗНЫЙ МИР ОПЯТЬ ЗАВОРОЖЕН.

НА ЗВУЧНЫЙ ПИР В ЭЛИЗИУМ ТУМАННЫЙ

ТОРЖЕСТВЕННО УНОСИТСЯ ВАГОН:

ПАВЛИНИЙ КРИК И РОКОТ ФОРТЕПЬЯННЫЙ.

Я ОПОЗДАЛ. МНЕ СТРАШНО. ЭТО — СОН.

И Я ВХОЖУ В СТЕКЛЯННЫЙ ЛЕС ВОКЗАЛА,

СКРИПИЧНЫЙ СТРОЙ В СМЯТЕНЬИ И СЛЕЗАХ.

НОЧНОГО ХОРА ДИКОЕ НАЧАЛО

И ЗАПАХ РОЗ В ГНИЮЩИХ ПАРНИКАХ —

ГДЕ ПОД СТЕКЛЯННЫМ НЕБОМ НОЧЕВАЛА

РОДНАЯ ТЕНЬ В КОЧУЮЩИХ ТОЛПАХ…

Правописание же слова осталось прежним, и теперь достаточно вспомнить фамилию англичанки Джейн Вокс или английское название лисички, как вы сразу поймете, что в этом слове может быть только буква «о», но никак не «а».

* * *

Но вернемся к нашему рассеянному, который «прибежал на перрон» (название происходит от французского слова perron — «крыльцо» и пишется с двумя буквами «р»), «сел в отцепленный вагон» и стал ждать. Чего? В 30-е годы ХX века, когда была написана поэма, по российском дорогам ходили как паровозы, так и электровозы, поэтому назовем более общее слово: «локомотив». В начале его три безударных гласных «о», которые так и хочется заменить на «а». Но мы никак этого не можем сделать, потому что это слово происходит от латинского LocomОtion — движение. Если вы запомните его, то в правописании по крайней мере одного «о», не ошибетесь, а остальные безударные гласные легко тоже легко сохранить в памяти, поскольку они пишутся так же. Кстати, один из первых паровозов, построенный Джорджем и Робертом Стефенсонами в 1825 году, так и назвался: Locomotion № 1.

Еще один исторический анекдот связан со словом «паровоз». Помните знаменитую песню Михаила Глинки на слова Нестора Кукольника?

ДЫМ СТОЛБОМ — КИПИТ, ДЫМИТСЯ

ПАРОХОД…

ПЕСТРОТА, РАЗГУЛ, ВОЛНЕНЬЕ,

ОЖИДАНЬЕ, НЕТЕРПЕНЬЕ…

ПРАВОСЛАВНЫЙ ВЕСЕЛИТСЯ

НАШ НАРОД.

И БЫСТРЕЕ, ШИБЧЕ ВОЛИ

ПОЕЗД МЧИТСЯ В ЧИСТОМ ПОЛЕ.

Возможно, в школе вы также узнали, что, когда была построена первая железная дорога, локомотивы, ходившие по ней, называли не «паровозами», а «пароходами». Но вот вопрос посложнее: как в то время называли пароходы, то есть суда на паровом двигателе?

Их называли «пироскафами»! Это слово содержит два греческих корня: pyr — огонь, skaphos — судно. В 1830 году Пушкин в своей незаконченной повести писал: «Уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят на часы. Пироскаф тронулся: морской, свежий воздух веет мне в лицо; я долго смотрю на убегающий берег»…

Но уже в словаре Даля читаем: «пароход — судно, движимое парами, посредством лопаточных колес или винта с лопастями». Слово «пироскаф» так и не закрепилось в нашем языке. А два его корня остались! Но первый встречается разве что в слове «пиромания» — страсть к разжиганию огня. А вот корень «скаф» мы можем услышать в слове «скафандр» — разработчики ракетно-космической техники рассматривали скафандры как индивидуальный космический корабль.

Три слова: «пароход», «паровоз» и «электровоз» построены одинаково: они состоят из двух корней с соединительным гласным «о». Подобрать проверочные слова не удастся, нужно запомнить, что не бывает соединительного гласного «а».

А в каком вагоне ехал наш рассеянный? В купейном или плацкартном? Мы этого не знаем. Зато знаем, что «плацкартный вагон» происходит о слова «плацкарта». В Большом энциклопедическом словаре читаем:


«ПЛАЦКАРТА, — ж. [нем. Platzkarte] Ж.-д. билет с указанием на право занятия определенного места в поезде дальнего следования».



Видимо, русским пассажирам было слишком сложно выговаривать немецкое слово Platz — «место» и они стали проглатывать букву t. А потом и вагон, в который покупали билеты с заранее обозначенными местами стали называть «плацкартным». Альтернативой ему был так называемый общий вагон, где можно было занимать любое свободное место.

Те, кто побогаче, могли взять билет в купе. Это слово происходит от французского глагола couper — «отделять». Большой толковый словарь рассказывает нам, что иногда «купе» также назвали закрытый кузов легкового автомобиля с двумя дверями. В XIX веке можно было прокатиться в «карете-купе». Увидеть такую карету, в которой ездили дети императора Александра II, можно в Московском историческом музее.

Еще одно важное «железнодорожное» слово — «семафор». Тот же Большой толковый словарь сообщает: «Семафор — сигнальное устройство в виде столба с фонарями и подвижными вверху крыльями, устанавливаемое на железнодорожных путях для подачи сигналов по движению поездов». Возможно, на этом месте кому-то захочется закричать: «Ага! Вы говорили нам, что соединительного гласного «а» не бывает, а вот она, перед вами!» Он будет неправ. В этом слове вообще нет соединительной гласной, она попросту не нужна. Потому что оно происходит от греческих слов «sēma» — знак и «phorós» — несущий. (Если вы бывали в Крыму, то вспомните, что крайний южный мыс этого полуострова так и называется: Форос, и на нем когда-то был маяк.) А вот в «светофоре» соединительный гласный есть, и как раз «о».

Вы видите, что даже трудности, которые встречаются в орфографии русского языка, не случайны. Они не вписываются в правила потому, что подчиняются другим правилам. И порой приходится проводить настоящее расследование, чтобы установить, почему слова поступают именно так, а не иначе. Но вы же помните, что любое путешествие в новые места расширяет кругозор? Даже если оно происходит во «внутреннем пространстве» словарей, справочников и нашего «речевого опыта».

 

Калькулятор расчета монолитного плитного фундамента тут obystroy.com
Как снять комнату в коммунальной квартире здесь
Дренажная система водоотвода вокруг фундамента - stroidom-shop.ru

Поиск

 
 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.