logo
 

РУССКИЙ ЯЗЫК

ЛИТЕРАТУРА

 

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

Классификационная школа Браун-Бланке успешно ассимилировала все европейские фитоценологические школы вплоть до границ нашего государства, вышла на простор анализа растительности обоих Американских континентов, Африки и Австралии. Ныне этот поход успешно распространяется и в нашей стране, но путь его пролегает по узким и тернистым тропам, сжатым твердыми скалами традиционных для отечественной фитоценологии подходов доминантной классификации. Он утверждает свое право на жизнь в острых дискуссиях, и без краткой характеристики противодействующего ему доминантного подхода к классификации будет довольно трудно понять и объективную необходимость замены сложившегося в нашей стране классификационного подхода новым, и те сложности, которые возникают в связи с развитием этого процесса.

Долгие годы классификация растительности в нашей стране развивалась под влиянием идей В. П. Сукачева, который, взяв за основу построения крупного финского фитоценолога А. К. Каяндера, создал свою систему типов леса.

Доминантный подход применительно к таежным лесам был в целом вполне оправдай, а его разрешающая способность достаточной, чтобы создавать системы, полезные и для теории и для практики. Доминантов в таежном лесу мало, они устойчивы во времени, а в напочвенном покрове очень хорошо выделяются эколого-физиономические группы мхов, лишайников и трав, которые индицируют условия среды. Таким образом, понятия ельник-черничник, сосняк-беломошник (с лишайниками) и т. д. были вполне пригодными и для практики работы лесоустроителей, и для теоретических географических обобщений.

Однако эффект "запечатления" первого объекта, напоминающий обычную в этологии ситуацию, которая заставляет утенка бежать за движущимся спичечным коробком на веревочке, если он увидит его первого, когда вылупится из яйца, и примет за мать, сместил принципы классификации лесной растительности на луговую, стенную и даже на сегетальную растительность пашен. Сходства между лесами и травяными сообществами было мало — доминанты лугов или степей менялись во времени в циклах сезонной и разногодичной изменчивости и были очень слабыми виолентами, потому мало влияли на состав видов-спутников. Произошло то, что С. В. Мейен называет "нарушением областей типологической экстраполяции": принципы, уместные для классификации лесов, оказались абсолютно непригодными для классификации лугов или сегетальной растительности.

Ассоциаций на лугах, если встать на формальный путь комбинировании доминантов, можно выделить очень много. Добросовестный исследователь может на небольшом участке насчитать их многие сотни, хотя обычно в этом случае их не характеризуют и не перечисляют, а оперируют следующим по рангу синтаксоном-формацией, о котором речь пойдет ниже.

В 1971 г. во время заседания секции классификации лугов на III Всесоюзной конференции по классификации растительности в Ленинграде делала доклад фитоценолог из Якутска А.Я.Пермякова, рассказывающая о лугах поймы сравнительно небольшой реки Яны. На стене висела таблица, где было указало свыше 100 формаций. Я как раз в этот день председательствовал и задал вопрос докладчику: "А почему Вы не выделили ассоциаций?" Пермякова ответила, что ассоциации она выделяла, но их очень много и нет времени перечислить. На вопрос, сколько ассоциаций приходится на одну формацию, она ответила, что не меньше десяти. "Так что же, у Вас свыше тысячи ассоциаций?" Последовал ответ, что не меньше, но что ее классификация очень помогает колхозу организовать сенокосное хозяйство и труженики села благодарили за оказанную помощь. Ответы А.Я.Пермяковой вызвали смешок в зале, так как понятно, что никакая практика не может оперировать с системой, где количество единиц свыше тысячи...

В разные годы одно и то же сообщество надо относить к разным ассоциациям. Л.М.Сапегин, специально изучавший этот вопрос, показал, что за пять лет наблюдений на одном из 10 отобранных им участков не сохранился состав доминантов и, строго следуя принципу классификации на основе обильных видов, каждое сообщество нужно было бы переименовывать (менять название ассоциации) от 3 до 5 раз.

Не лучше обстояло дело и с формациями. Применительно к лесам, где впервые стали выделять формации: ельники, сосняки, пихтарники, черноольшаники, эта единица также не была идеальной, так как формации разных видов оказываются несопоставимыми. Сосняки распространены едва ли не по всей территории страны (если исключить крайний юг и крайний север), сосна может расти на известковых отложениях, на болотах, на боровых песках, в прочих совершенно различных по экологии местообитаниях, а черноольшаники связаны лишь с умеренной полосой европейской части нашего государства и строго приурочены к богатым болотистым почвам. Тем не менее у формаций в лесной растительности есть определенные достоинства: все ее сообщества легко опознаются в природе по преобладанию одного и того же вида дерева.

Формации в луговой растительности очень различны по своему экологическому и географическому ареалу. У видов, которые распространены в узком диапазоне условий среды, они могут быть достаточно информативными экологическими единицами. Например, формация лисохвоста вздутого объединяет луга влажных слабосолончаковатых почв, формация костра безостого — сообщества прирусловой части пойм, где обильно ежегодно отлагается наилок и т. д.

В то же время многие луговые виды (пырей ползучий, ячмень короткоострый), как и сосна лесная, имеют очень широкие экологические амплитуды, и тогда в их формацию попадают луга совершенно различной экологии. Экологическая необъятность многих луговых формаций породила уже почти тридцатилетний опыт улучшения их системы, причем привязанность к этим единицам у некоторых исследователей воистину достойна удивления. О естественности формации писал Е.М.Лавренко в 1982 г., а Г.П.Павлова в изданной в 1981 г. монографии о лугах Южной Сибири, ссылаясь на работы И.X.Блюменталя, продолжает наделять этот синтаксон всеми возможными добродетелями и утверждать, что формация — это филогенетическое единство со своеобразным типом биогеоценотического процесса. И все эти утверждения являются абсолютно беспочвенными и декларируются без каких-либо обоснований.

Некоторые исследователи (Е.П.Матвеева) стали дробить такие формации пополам и разные субформации относить к разным вышестоящим единицам. Однако такие "формациядробители", добиваясь экологической стройности, вступали в противоречие с правилами логики и даже просто здравого смысла. Получалась ситуация примерно такая, как если бы одну область отнесли сразу к двум союзным республикам или один колхоз — к двум административным районам. Дробителей формации, естественно, критиковали, но их оппоненты пытались, следуя правилам логики, целиком относить формации-великаны к соответствующим классам и тогда вступали в противоречие уже с требованиями экологии. Такой ситуации соответствует выражение "нос вытащил — хвост завяз".

Кроме экологической неопределенности, формации травяной растительности обладают и тем же недостатком, что и ассоциации: вследствие смены доминантов год от года меняется и формация, к которой нужно относить одно и то же сообщество. Тот же Л.М.Сапегин показал, что из 10 изученных им сообществ в течение пяти лет каждое побывало в нескольких формациях. Таким образом, формация в луговой растительности отличается от доминантной ассоциации только тем, что число формаций сравнительно невелико и получаемая система оказывается обозримой.

Приемлемые для лесной растительности подходы оказались негодными для классификации лугов (хотя это случилось лишь потому, что фитоценологи, естественно, стремятся к единой системе, в рамках которой можно рассматривать любую растительность). Однако это были еще только "цветочки", а "ягодки" нарушения правил типологической экстраполяции созрели лишь тогда, когда те же принципы были продвинуты вплоть до растительности пашен. Н.С.Камышев, М.В.Марков и А.А.Часовенная предложили выделять формации ржи и пшеницы (уже эти-то доминанты вообще имеют ареалы, определенные волей человека и экономической конъюнктурой, и никак не могут определять состава прочих видов, которые либо многолетники, удерживающиеся на разных фазах севооборота, либо однолетники с банком семян, состав которых определяется типом почвы) и ассоциации, подобные разнотравно-кукурузной и хвощово-пшеничной. Очевидно, что такие единицы носили чисто пародийный характер по отношению к лесным формациям и ассоциациям типа ельников, сосняков, сосняков-беломошников или ельников-черничников. Еще более пародийными выглядели высшие единицы такой системы, показывающие, что если Шенников использовал принципы Сукачева на лугах, то агрофитоценологи заимствовали принципы Шенникова для классификации пашенных сообществ.

Так, А.А.Часовенная в своем учебнике "Культурфитоценология", в частности, предлагала такие высшие единицы для классификации агрофитоценозов, как, например, группы агроформаций крупнозлаковых, крупнотравных, низкотравных и т. п. культур, повторяя известную классификацию лугов Шенникова, которая была предложена им в 1935 г.

Само собой разумеется, что "ягодки" были по вкусу далеко не всем, но значительная часть фитоценологов в эти годы отмахивалась от пашенной растительности, и она была отдана целиком на откуп Н.С.Камышеву, М.В.Маркову, А.А.Часовенной и их сравнительно немногочисленным ученикам. Литовского ботаника А.С. Станцявичуса, на одном из совещаний по агрофитоценологии выступившего против такого рода классификаций, попросту не стали слушать.

Об отношении к агрофитоценологии в эти годы может многое сказать такой эпизод. Однажды я встретил в Ботаническом саду, где расположен Ботанический институт им. Комарова, замечательного лесного геоботаника С. Я. Соколова, который до последних своих дней отличался редким чувством юмора. Сергей Яковлевич попросил проводить его (он жил тут же, на территории сада) и заодно рассказать о том новом, что сейчас делается в геоботанике. Последние годы жизни Соколов был связан с дендрологией.

Я сказал ему, что появилась новая наука — агрофитоценология, а далее произошел такой диалог.

— А что это такое?

— Наука о пашенных сообществах.

— А зачем это?

— Как зачем? Раньше говорили "поле пшеницы", а теперь говорим "пшеничная формация" или, еще точнее, "разнотравно-пшеничный агрофитоценоз".

— Спасибо, милый, что подсказал. А то я, старый, приеду в колхоз, да и ляпну перед колхозниками, что это поле пшеницы, а они, глядишь, и засмеют меня.

Самым резким критиком доминантной системы применительно к классификации лугов был Л. Г. Раменский (до тех классификаций агросообществ, которые построила А. А. Часовенная, Раменский не дожил и не смог обрушить на них свой яркий дар остроумной полемики). В фундаментальной монографии "Введение в комплексное почвенно-геоботаническое исследование земель" в 1938 г. Раменский писал: "Обычный шаблонный путь геоботаников таков: идя по линии наименьшего сопротивления, группируют фитоценозы в ассоциации, характеризуемые грубым соотношением 2-4 господствующих видов растений. Отдельные списки, вошедшие в эти формальные группы, всегда значительно отличаются друг от друга, исследователь просто отмахивается от этого досадного обстоятельства, зачисляя все виды, свойственные малому числу ценозов, в случайные... В дальнейшем ассоциации также в значительной мере формально, по господствующим растениям объединяются в группы ассоциаций, в формации и т. д.".

В 1952 г. в одной из своих последних статей Л.Г. Раменский посвящает этому вопросу специальный раздел — "Недостаточность доминантов для определения ассоциации", а в разделе "Основания систематизации биогеоценозов" пишет: "В повседневной практике геоботанических исследований принято обобщение конкретных ценозов в "ассоциации" по признаку преобладания 1-4 видов растений. Выделенные таким образом ассоциации становятся основными кирпичиками построения классификации. Ассоциации охотно наделяются возможными добродетелями — их филогенетической древностью, определенной структурой, тесной связью с условиями среды... Доминанты — слишком узкая база для формирования основных единиц растительности".

Критика классификации А. П. Шенникова особенно оживилась в начале 60-х годов, и особую роль в этом сыграл выход в 1959 г. монографии Л. И. Номоконова "Пойменные луга Енисея". Это была солидная монография, выпущенная под редакцией А. П. Шенникова в строгом соответствии с предложенными им принципами классификации лугов. Она имела (как, впрочем, и другая, вышедшая несколько позже монография Л. И. Номоконова — о пойменных лугах Верхней Лены) одно преимущество над всеми прочими монографиями сторонников доминантной классификации лугов: в книге в качестве приложений были приведены конкретные описания установленных синтаксонов. Это дало редкую возможность анализировать классификацию, так как обычно сторонники доминантных классификаций ограничиваются чисто текстовой характеристикой выделенных единиц и проверить их реальное соответствие природе невозможно. Материал оказывается как бы накрепко "зашифрованным" субъективностью представлений, и кодом для расшифровки владеет только его автор.

Мне посчастливилось слушать последний курс фитоценологии, который читал А. П. Шенников, и я знал, насколько он далек от уверенности в непогрешимости своих принципов. На вопросы он часто отвечал своим любимым словом "покамест", считая, что, конечно, классификацию надо развивать, и, как будет показано ниже, к концу жизни он с явной симпатией отзывался о работах направления Браун-Бланке. Шенников был прекрасным экологом и исследователем с очень гибкой логикой.

Л. И. Номоконов, будучи учеником Шенникова, применил принципы классификационной системы достаточно формально, но абсолютно последовательно. Он получил результат, который был способен полностью разочаровать в принципах классификации Шенникова, тем более что все мы в эти годы читали работы Раменского и потому были морально подготовлены к критике. Л. И. Номоконов выделил многие сотни ассоциаций, причем практически новой ассоциацией было каждое геоботаническое описание. Он сгруппировал свои ассоциации в очень дробную и довольно формальную иерархию, различая многочисленные группы формаций крупнозлаковых, мелкозлаковых, крупноразнотравных и т. п. групп формаций лугов, причем размер растений сплошь и рядом оказывался признаком, который был лишен экологического содержания, и сами "крупные" и "мелкие" злаки в одном и том же сообществе могли развиваться в разные годы.

Работая в области классификации луговой растительности, я тщательно проанализировал работу Номоконова, потом мы обсуждали ее совместно с В. С. Платовым. После многочасовых обсуждений мы опубликовали в "Ботаническом журнале" развернутую критическую рецензию на монографию Номоконова, чем наделали много шума, так как выступление совсем еще молодых исследователей против монографии маститого специалиста, да еще опирающегося на авторитет А. П. Шенникова, многим не понравилось.

Классификационный подход Браун-Бланке был известен советским фитоценологам довольно плохо и длительное время отвергался ими, как плод, зачатый не с тою молитвою. Даже А. А. Ниценко выступил в 50-х годах с критической статьей, где обвинил метод Браун-Бланке в наличии порочного круга. По его мнению, для того чтобы установить ассоциации, надо было знать ее диагностические виды, а чтобы установить диагностические виды — знать предварительно ассоциации. Сама по себе идея сопряженного установления групп видов и групп сообществ (эти методы в количественной геоботанике называются методами RQ) была для А. А. Ниценко совершенно непонятна, и этот исследователь, обладавший необыкновенной "цепкостью" в научных вопросах и очень быстро находивший любые сбои в логической цепи, на этот раз явно промахнулся.

Неоднократно писал о методе Браун-Бланке А. П. Шенников, причем его отношение к методу менялось, и если в предвоенные годы отзывы носили резко отрицательный характер, то в последних работах, напротив, проявилась бесспорная симпатия.

В своей последней работе — "К созданию единой естественной классификации растительности" — Шенников писал: "...изучение растений, их сообществ и местообитаний в экологическом отношении производится зарубежными фитоценологами очень успешно, и в это дело очень заметный вклад вносится самим Браун-Бланке и многими его последователями (Элленберг, Тюксен, и др.)". И далее: "Из метода Браун-Бланке нам полезно усвоить максимально тщательный учет флористического состава и выявление видов и групп, характерных... в смысле показательности их для экологической характеристики биотопов... Нам непременно следует публиковать подробные сводные таблицы описаний фитоценозов, как это делается иностранными фитоценологами, а не ограничиваться общими характеристиками".

Интерес к методу Браун-Бланке оживился в 60-е годы, когда атмосфера периода смены парадигм и приход в пауку значительного количества молодых исследователей во многом расширили сферу интересов нашей фитоценологии.

Флористические классификации растительности вызовут серьезные перестройки в уже сложившейся системе, так как многие виды, которые там ныне значатся как характерные, потеряют право носить этот эпитет. К примеру, как характерный значится в классе лугов Molinio-Arrhenatheretea — мышиный горошек, но на территории нашей страны и в Монголии он входит в совершенно иные сообщества. Большинство сообществ степей расположено именно на территории нашей державы, и потому их обработка изменит представления и о степном классе Festuco-Brometea. Многие виды разных классов вследствие континентальности климата на территории нашей страны окажутся совмещенными в одних сообществах. Но открытость системы Браун-Блинке заставит учитывать всю эту новую информацию и влияние ее будет так велико, что возможны самые серьезные перестройки системы, вплоть до "синтаксономической революции". Как пойдут эти процессы, покажет время, причем в целом все прояснится уже через какие-то пять-десять лет. Так что можно надеяться, ждать осталось совсем недолго.

 

Поиск

 

ФИЗИКА

 

Блок "Поделиться"

 
 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2021 High School Rights Reserved.