logo

РУССКИЙ ЯЗЫК

ИСТОРИЯ РОССИИ

БИОЛОГИЯ

ГЕОГРАФИЯ

МАТЕМАТИКА

После смерти Юрия на реке Сити в 1238 г. владимирский трон Долгорукого и Большого Гнезда отошел его старшему брату Ярославу. Ярослав думал о своем родном городе в те прекрасные времена, когда власть его отца охватывала всю Русь, а ее столица с великолепными постройками считалась главным из всех городов. В юности он разделял со своим братом Юрием и подвиги, и унижение, когда первое место среди князей завоевал Мстислав Удатный, который захватил владимирский трон и отдал его их старшему брату Константину, после того как этот князь был лишен права старшинства Всеволодом Большое Гнездо из-за его ослушания. В зрелом возрасте Ярослав то действовал заодно с Юрием, то против него в Чернигове и Новгороде. Он правил в Переяславле, много раз – в Новгороде и не раз – в Киеве.

Раньше жизнь Ярослава проходила не просто без плодотворной деятельности, а в деятельности, которая затмевала его репутацию. Она прошла в бесплодных войнах, которые в большинстве своем были просто блажью ради развлечения. Лишь в более зрелые годы, когда во времена горького рабства он владел троном Владимира, находясь под властью монголов, и когда он со всем народом прошел все горести и беды Русской земли, он искупил свои прошлые ошибки и получил то уважение, благодаря которому запомнилось его имя и которое принесло ему ту любовь, которой он не пользовался раньше.

Когда Ярослав возвратился во Владимир, люди встретили его с благодарными слезами и трогательной радостью, с молитвами Всемогущему и благодарностью. Теперь все видели в нем князя, пострадавшего вместе с народом, а еще большим его достоинством было то, что он был готов страдать с ним и в будущем. Все, что было до монгольского нашествия, теперь казалось очень далеким, прошлое ушло навсегда, но это было прошлое, оставившее страшные следы. То, что видел Ярослав, возвращаясь во Владимир, было отвратительным для глаз и памяти. Он проезжал по землям, которые были хуже, чем пустыни. Одна половина города Владимира была уничтожена, другая осталась почерневшей и обугленной. Повсюду лежали мертвые тела – на улицах, в домах и храмах. Первостепенной задачей Ярослава было очистить территорию города от следов разрушений, похоронить мертвых; разобрать развалины; созвать людей из лесов и пещер, в которых они прятались; бороться с голодом, угроза которого нарастала, и с мором, который следует по пятам за голодом; восстановить порядок и начинать заново строить то, что было воздвигнуто трудом поколений людей и утрачено в одном ужасном нападении монголов.

Новгород, выстоявший благодаря тому, что монголы сочли его частью Владимирского княжества, теперь по необходимости стал более тесно связан со столицей; кроме того, разрушение и опустошение Южной Руси сильно повлияли на Новгород, преградив путь к князьям из Киева или Чернигова. Более того, по чудесному стечению обстоятельств сын Ярослава Александр теперь возвысился над князьями, а его огромная работа в тот период, полный боли и страданий, укрепила Северную Русь и спасла ее. Когда в 1237 г. Ярослав взял на себя княжение в Киеве, он посадил в Новгороде своего сына Александра, который позднее прославился своей победой на реке Неве, за что получил прозвище Невский. И хотя Александр стал любимцем Новгорода, этот город не мог мирно жить даже с самым лучшим из его князей, и Александр не раз подумывал уехать оттуда. В 1240 г. он покинул его вместе со своей матерью – дочерью Мстислава Удатного, своей женой и всем двором переселился в Переяславль-Залесский. Затем, когда по просьбе новгородцев Ярослав отправил туда своего второго сына, они захотели назад Александра. В тот момент монголы напали снова, опустошив Муром и другие города на реке Клязьме. И снова повсюду царил такой ужас, что никто не знал, как спастись. Затем к Ярославу приехали послы Батыя с требованием предстать перед ханом с данью из Владимира. Ярослав выполнил все требования и поехал в Орду со своим сыном Константином и некоторыми боярами, взяв с собой дань. Батый любезно принял его заявление о повиновении и приказал ему называться князем Киевским. «Будь во главе всех», – сказал Батый, а Константина Батый отправил поклониться великому хану в Монголию.

Более полутора лет провел Константин в этой поездке. После подчинения Ярослава Батыю другие князья последовали его примеру. Хан утвердил их; так установилось монгольское иго со всеми его тяготами, усиливавшимися год от года.

Сначала размеры дани не были определены точно, но хан объявил, что пришлет своих людей, чтобы решить этот вопрос и описать русские земли. И тогда станет ясно, какой доход будет с каждого княжества.

Когда в 1245 г. Константин возвратился из Монголии, где снискал благосклонность великого хана, Батый призвал к себе Ярослава второй раз. Теперь великий хан Угэдэй был мертв, а вместо него правил его сын Гуюк. Под его власть ушли многие вассалы – все подчиненные правители, а также ханы – родственники Чингисхана. Батый отправил к нему своих братьев на этот курултай, но сам не поехал. Будучи владыкой Орды, одна часть которой находилась в Азии, а другая простиралась далеко в Европу, он считал себя вторым после Чингисхана даже тогда, когда этот могучий завоеватель был еще жив, а теперь после смерти Угэдэя он чувствовал себя ближе к великому хану, как никогда. Чтобы усилить величие праздника, он послал своих вассалов в качестве своих представителей, выбрав из всех тех, кто правил под его властью, только великих. Поэтому он и приказал князю Ярославу ехать в Монголию.

Ярославу, подавленному больше бедами, чем своим пятидесятипятилетним возрастом, было трудно вынести это долгое, мучительное путешествие, но он поехал без возражений, прекрасно понимая, что безопасность для Руси можно купить только безусловным подчинением воле завоевателя.

За Каспийским морем лежали однообразные песчаные равнины. Когда он добрался до Центральной Азии, ему пришлось пересекать большие пространства сухой и выжженной земли, безводные и безлюдные районы, где умерли многие сопровождавшие его люди в борьбе с жаждой и огромными расстояниями. В Хорезмийском царстве они увидели развалины городов, равнины, покрытые черепами, костями и скелетами, – это были памятники страшным побоищам, устроенным Чингисханом. На этих бесконечных просторах Ярослав встретил множество разноязыких людей; все они, как и русские, были под монгольским игом. За Хорезмом простирались бескрайние пустыни и степи. И снова испытания и невыразимо тяжелая и изнурительная дорога, вдоль которой видны были другие следы триумфа Чингисхана. Снова и снова Ярославу встречались нынешние завоеватели, командующие подчиненными им племенами.

Но все то, что он пережил в пути, оказалось ничем по сравнению с увиденным и пережитым в монгольской столице. Гуюк собрал всех подчиненных ему владык, и рядом с ним присутствовали четыре тысячи правителей и персон наивысшего ранга. Дары, которые эти люди привезли ему, образовали целые лагеря, полные сокровищ. Лишь золота и серебра было пятьсот полных повозок. Во время празднеств Ярослав был не только свидетелем торжеств, но и принимал в них участие. Среди гостей ему было отведено первое место, и его выделяли из других почетным кубком. Но эта особая «честь», оказываемая Ярославу, была честью такого рода, которую победитель оказывает вождю своих многочисленных пленников; от такой чести он умер чуть позже.

В конце празднеств, когда прощался со своими хозяевами и готовился к отъезду, Ярослав внезапно умер. Учитывая место, где это произошло, никто не счел его смерть естественной. Каждый человек в Орде прекрасно знал из собственных наблюдений, что спасение каждого, приехавшего туда, зависело от воли провидения. Там собралось так много ханов и ханских жен и у них было так много родственников, что трудно и даже невозможно было угодить всем. Никто не мог ответить на вопрос: «Я добился успеха?» Никто не мог обнаружить пружины принятия и исполнения решений.

 

 

В Орде поднялся шум, что Ярослав отравлен. Кто-то предполагал, что монголам не понравилось его сильное влияние на родине, и они не захотели отпускать его обратно во Владимир. Другие говорили, что собственные родственники оклеветали великого князя перед Батыем, а тот написал о нем Гуюку – этому удивительному монголу с суровым лицом, о котором близкие ему люди говорили, что ни один человек еще не видел улыбки на его лице и не слышал шутки из его уст. Этот великий хан был милостив к Ярославу, но люди осторожно перешептывались о том, что мать Гуюка Туракина при расставании дала Ярославу почетную чашу из собственных рук и отравила его. Верные бояре привезли назад тело князя и похоронили рядом с его братом и его отцом – Всеволодом Большое Гнездо.

Ярослав не отличился какими-то гражданскими или военными подвигами. Он не прославился каким-нибудь великим деянием в истории, но его имя сохранилось в памяти и по сей день почитается в России. В нем люди видели первого князя, который, оскорбленный язычниками, униженно склонился перед посланным Небесами бедствием и не впал в отчаяние из-за пустой гордыни или собственного высокомерия. Они увидели в нем не князя-завоевателя, а человека, который, страдая и горюя, склонился перед кровожадным монголом, стукнувшись лбом о землю, чтобы спасти русский народ. Его образ закрепился в представлении людей как образ человека, пострадавшего за Русь, как образ князя, чей жребий был не возвеличиться, а терпеть оскорбления ради тех, кто находился под его властью. В представлении народа он был первым из тех, которые склонили голову, чтобы спасти других.

В то время русские смотрели на порабощение монголами как на страшное несчастье, нечто такое, чего никак нельзя было избежать. Сначала казалось, что такова судьба страны. Ничего яркого или радостного не было видно впереди на века, никакого спасительного света даже вдали. Подневольность, монгольское иго – таков был жестокий период, начавшийся, когда Ярослав был уже весьма зрелым мужчиной. Также похвалой ему было то, что он воспитал в своих детях, особенно в Александре, ту же силу духа перед лицом страданий и оставил завет этому сыну – искать спасения для народа через преданность ему. Эта благодарная память о князе, который подал первый выдающийся пример смирения и твердости в испытаниях, жила в его потомках на протяжении поколений.

Когда правнуки Ярослава дожили наконец до того времени, когда появилась надежда, что Бог освободит русских, они стали еще больше, чем их отцы, чтить память об их прадеде-страдальце, умершем в Монголии, который при своей жизни прилагал огромные усилия к тому, чтобы оградить Русь от уничтожения.

В страшные времена существования Руси под властью Батыя сын Ярослава Александр – любимый сын Феодосии, дочери Мстислава Удатного, оказался спасителем Руси. Еще до смерти своего отца он прославился осмотрительностью, поразительной отвагой, победами и добротой даже к врагам. Он был непреклонен и суров только по отношению к преступлениям и неподчинению. Один из самых известных рыцарей Запада, посланный Ливонским орденом вести переговоры с Александром, сказал по своем возвращении: «Я объездил много стран и видел многих властителей, но такого человека до сих пор не встречал». Батый, будучи в преклонных летах, сказал после приема Александра Невского в Золотой Орде: «Мне сказали правду: нет другого такого князя, как Александр».

Невский ни разу не потерпел поражения в сражении и ни разу не сделал никого своим врагом. У него была поразительная черта характера: ни среди князей, ни среди других людей не было ему равных в смирении. Монгольское иго было страшным испытанием на покорность и терпение. Когда монголы набрали силу и упрочились, иго стало еще тяжелее нести. Люди верили, что оно было послано им Божественным провидением, и видели в нем наказание за несправедливость многих поколений, но никто не понимал эту веру и не чувствовал настроение Руси так хорошо, как Александр Невский. Более молодые князья были слишком неопытными и слишком гордыми, чтобы понимать ситуацию и склониться перед ней. Самый сильный из них – Даниил Галицкий, краснел от стыда за то, что он – данник монголов, и вместо того, чтобы встречать их смиренно, принимал бесполезные меры, которые ни к чему не приводили. Княжеская карьера Александра началась в детстве. В 1228 г. он впервые стал князем Новгородским в восьмилетнем возрасте, когда у его отца возник спор с Михаилом Черниговским. Позднее он стал новгородским князем во второй раз, когда его отец возвратился на развалины Владимира. Находясь в Новгороде, Александр, без сомнения, спасся от монгольского меча.

В 1238 г. в возрасте восемнадцати лет Александр женился на половецкой княжне. Со свадебного пира он был вынужден отправиться на берега реки Шелони, на которые совершали многочисленные кровопролитные нападения племена чудь (финны), подстрекаемые и возглавляемые рижскими немцами при помощи литовцев по прямому и косвенному наущению ливонских рыцарей. Эти нападения становились все более и более угрожающими и в конце концов стали невыносимыми. Александр разгромил этих захватчиков, но на этот раз появились новые враги – шведы, которые старались будоражить восточных данников Новгорода и хотели установить свою власть в землях чуди, где в настоящее время находится город Санкт-Петербург.

Монгольское иго в добавление ко всему злу пробудило к действиям всех врагов Руси. Ливонские рыцари отбросили всякие церемонии, а их высокомерие вышло за все границы. Они захватили навечно, как они думали, земли, которые они называли Эстонией, и стали угрожать захватом Пскову и даже Новгороду. Папа римский потребовал от Вальдемара Датского – истребителя венедов и от шведов начать войну с «неверующими русинами». Он потребовал подчинения русских земель, граничивших со Швецией, чтобы все они пришли к одной истинной религии.

В 1240 г., когда монголы шли на Киев, шведские корабли вошли в Неву и перекрыли древний русский путь к Балтийскому морю. Племена чудь и ижора, давно подчиненные Новгороду, оказались беззащитны; шведы заявили свои права на всю их территорию. Зять шведского короля Биргер послал Александру сообщение: «Если ты смел, иди сюда. Я забрал и занимаю твои земли».

Тогда новгородские земли оказались в огромной опасности, и по всему городу поднялось волнение. Были немедленно созваны новгородские полки и посланы гонцы к Ярославу во Владимир за подмогой. Но Александр не стал ждать подкреплений, он был доволен новгородским войском и готов выступить немедленно. После службы в Святой Софии епископ вышел на площадь вместе с Александром и благословил его на ратный подвиг. Тогда князь сказал всем то же самое, что на той же площади сказал когда-то его дед Мстислав: «Бог не там, где сила, а там, где справедливость».

Ижорцы очень боялись владычества шведов; этот страх придал им сил в бою, и шведы, хоть и превышали численно войско Александра, были безоговорочно разгромлены. Сам Александр не покидал поле боя весь день 15 июля 1240 г. Он находился в самых опасных местах, руководя каждым движением своего войска, и своим оружием оставил отметину на лице Биргера. Ночь спасла остатки шведского воинства, которые в темноте уплыли. Так что слава Александра родилась в страшный период монгольской неволи, во времена всеобщих страданий и беспомощности, и его соотечественники на юге и востоке Руси, сломленные духом и находившиеся на грани отчаяния, нашли некоторое утешение в том, что их братьев на Севере привел к победе их князь, который в одиночку добился успеха в те тяжелые времена испытаний. После этого сражения люди прозвали Александра Невским в награду за его храбрость и эту великую победу, годовщину которой на протяжении трех веков отмечали по всей Руси торжественными поминальными службами.

Но если шведы были вынуждены на какое-то время дать русским мир, то рижские немцы не желали уважать границы новгородских земель. Ливонские рыцари вели себя как хотели на границах Пскова и подстрекали племена-данники против Новгорода при всяком удобном случае. Вскоре после сражения со шведами Невский больше не мог уживаться с новгородцами и удалился в Переяславль-Залесский со своей женой, матерью и слугами. Жалобы Новгорода были все теми же, адресованными всем владимирским князьям: «Они хотят соединить новгородские земли со своими, а это невозможно. То, что есть у владимирского князя, – это его, а то, что принадлежит Новгороду, остается у него. В Волоке и Торжке, например, князья должны были содержать половину сборщиков налогов; половина из них должна была назначаться ими, а другая половина – Новгородом, но они справляются со всей работой силами одной своей половины. Князья соблазняют новгородцев массово уезжать во Владимир, а в Новгороде они селят жителей города Владимира. Кроме того, они приобретают деревни путем покупки и дарения, а в обмен от своего имени и имени своих княгинь забирают деревни, принадлежащие Новгороду. Они разрешают своим сторонникам из Владимира и другим фаворитам действовать точно так же. Те места в Новгороде, которые отведены князьям, находятся под управлением людей из Владимира, а не новгородцев. Такого не должно быть!»

Другая часть их жалоб относилась к лугам, отданным в личное пользование князей, их охотничьим и рыболовным угодьям и пасекам. Также утверждалось, что князь построил свои собственные города на новгородской земле, что он управлял, судил и рядил в Новгороде, не советуясь с посадником, что он забирал земельные угодья у новгородцев и отдавал их чужакам, не спрашивая посадника. Из-за всех этих обвинений и ссор Невский отказался править и покинул город.

Раньше ливонские рыцари уже захватывали Псков, где активно вел себя самый беспокойный сын своего необузданного отца – Ярослав Владимирович, племянник Мстислава Удатного. Он был взят в плен и отправлен в Переяславль, но был освобожден чуть позднее. С ним были связаны некоторые новгородские изменники, находившиеся в Пскове; и теперь эти люди во второй раз перешли на сторону рижских немцев. С помощью таких изменников ливонские рыцари не только завладели Изборском и Юрьевом, но и Псковом и наградили этих предателей, сделав их посадниками и управляющими. Теперь немцы потребовали в качестве заложников детей лояльных русских – отцов семейств в Пскове, и этих детей увезли в Ригу. Когда, как они думали, они прочно обосновались в Пскове, рыцари науськали те племена чуди, которые находились под их контролем, и вторглись в новгородские земли. Они уже завоевали два племени, связанные с Новгородом, и возвели крепость Копорье на Ладожском озере.

Новгородцы с молитвой обратились за помощью к Ярославу Владимирскому, прося его прислать к ним его сына Александра. Но Невский решительно отказался, и Ярослав послал своего младшего сына Андрея. К новым врагам теперь прибавились литовцы, которые разоряли земли к югу от Новгорода, а тем временем немцы и подвластные им племена чуди подошли к городу на расстояние тридцати верст. Они захватили весь скот и лошадей, так что у землепашцев не осталось домашних животных для работы. Новгородцы отправили к Ярославу второе письмо: «Пришли своего сына Александра, молим тебя».

Их молитва была услышана. Невский приехал, и все быстро изменилось. Сразу же была собрана хорошая армия. Люди с Ладоги, из Карелии и с Ижоры с радостью пошли под его знамена. Александр до основания разрушил крепость Копорье и разгромил немцев; некоторых он отправил в Новгород в качестве пленников, а других отпустил на свободу. Строгий и суровый суд коснулся только тех племен чудь, которые переметнулись к врагу. Шпионов и тех, кто передавал сведения немцам, он повесил в назидание другим.

Затем пришло много людей из Пскова с рассказами об ужасном беспорядке, царящем в городе. Они молили Невского освободить их не только от немцев, но и от изменников-русских. Немцы больше не притворялись. Они сказали: все, что уже захватили, – это священно и принадлежит им, и они никогда не отдадут этого.

В 1241 г. Невский занял все подходы к Пскову, а затем захватил и сам город. Тех представителей племен чудь, которые переметнулись к немцам, он строго усмирил. Он захватил их земли и сжег все на них. Одних он перебил там, где встретил, других взял в плен. Тех русских друзей немцев, которые были посадниками в различных населенных пунктах, он заковал в кандалы и отправил в Новгород для заточения в темницу, самых злостных шпионов и информаторов казнил, а презренного изменника – князя Ярослава, который был родственником Невского по материнской линии (тот сам был в униженном положении и ушел от врага), Александр отправил в Торжок воевать с литовцами.

Так Псков был освобожден и от немцев, и от предателей. Ливонские рыцари не признали такое положение, и война с ними стала неизбежной. Эти рыцари меча хвастались, что одним ударом покончат с успехами русских и не позволят славянскому языку преобладать над немецким, а Невский на посмешище будет взят в плен живым. Говорили, что сам епископ Рижский выйдет вместе со своими воинами, из Вендена и Феллина идут все войска ордена, а датский король шлет помощь.

Невский, не желая осады города, вышел из Пскова навстречу нападавшим. Маленький отряд псковичей, высланный вперед за фуражом, был так разбит, что это привело всех в ужас. Их воевода и другие вместе с ним были перебиты, а многие были взяты в плен; лишь горстка людей вернулась с вестью, что враг немалой численности уже близко. Тогда Невский повернул к Чудскому озеру к месту, известному как Вороний камень, и разбил свой лагерь у этой скалы. Дело было в конце марта, но зима в тех северных краях была еще в полной силе. На Псковском озере был крепкий лед, а все окрестности вокруг него были еще покрыты снегом. Немцы пришли с большим войском. Вся сила ордена была налицо, и они привели с собой все подвластные им племена. Две армии сошлись на Псковском озере. Но на этот раз русских было не так уж и мало: подошли новые полки (Ярослав не оставил своего сына без помощи), были посланы новгородские войска под командованием его брата – князя Андрея. С таким подкреплением Александр был силен, и все радовались, что находятся под его командованием. Воины Невского были полны отваги. «Мы готовы умереть за тебя. Настал день отдать нашу жизнь за правое дело», – сказали его воины в одном порыве. Александр обладал даром воодушевлять людей, вселять в них уверенность и в нем самом, и в их собственной способности успешно разбить врага. Перед сражением он молился: «Рассуди, Господи, нас и наших противников и вынеси Свой приговор, не допусти нам страдать от их галдящего языка» – и перекрестился. Такая же молитва была на устах всех его воинов.

Знаменитая битва началась в воскресенье 5 апреля на заре. Из-за мощи сражения и множества бойцов, сражавшихся с обеих сторон, ее назвали побоищем, а по тому месту, где она происходила, – на озере, ее стали называть Ледовым побоищем. «Сражение было упорным и очень ожесточенным, – пишет летописец. – Грохот от ломающихся копий и ударяющихся друг о друга мечей был такой, будто на замерзшем море лопнул лед и оно яростно воюет с льдинами». Немцы ринулись в бой, уверенные в своей победе и гордые своим мастерством. Они смело пошли в наступление клином – их боевой порядок русские в насмешку называли «свиным рылом», или просто «свиньей». Рыцари начали сильно теснить русских, и им удалось прорвать ряды одного полка, но Невский ударил во фланг этой «свинье», смяв ее сзади, и в рядах немцев началась сумятица; им негде было искать спасения, их гнали семь верст и полностью разбили.

Более четырехсот известных рыцарей пали в этом сражении, еще пятьдесят из них были взяты в плен, а большинство чуди были либо перебиты, либо пленены. Великий магистр ордена бежал с жалкими остатками своего войска и, трясясь за Ливонию и Ригу, немедленно отправил в Данию сообщения, умоляя короля спасти Рижскую Богоматерь от «неверных русинов».

Весь Псков вышел с образами, крестами и знаменами встречать Невского. После такой великой победы Александр возвратился в Новгород, где вскоре появились посланцы ордена с признанием своего вассального положения и так сказали от имени немцев: «Мы уступаем Псков и другие города, которые мы взяли мечом. Пленных мы обменяем на наших людей, захваченных вами». На таких условиях был заключен мир.

Так как Ливония и Швеция исповедовали католицизм, слава Невского облетела всю Западную Европу. В то время в Риме ни на минуту не теряли из виду одного из сильных русских князей – Даниила Галицкого, а теперь обратили пристальное внимание на Александра Невского.

Набеги литовцев не только не прекратились после того, как Александр отправил никчемного Ярослава в Торжок, но и сам этот князь чуть не попал в плен, пытаясь дать им отпор. Тверичи присоединились к этому князю в Торжке и потерпели там ужасное поражение. Банды литовцев убили множество людей, угнали стада лошадей и вместе с этими стадами и толпами пленников поспешили в свои земли. Преследуемые до Торопца, они захватили этот город и, вступив в него со всеми своими трофеями, сочли, что они в безопасности за крепкими укреплениями. Но из Новгорода поспешил Невский, взял Торопец, спас награбленное и пленных и перебил или взял в плен всех литовцев. Одних он перебил при нападении на город, других – во время их бегства. Он уничтожил восемь банд этих захватчиков, затем распустил новгородцев и со своей собственной свитой отправился в Витебск, где жил его малолетний сын Василий с родственниками его матери. Натыкаясь по пути на шайки литовцев, он их истреблял. Забрав мальчика из Витебска, он повернул в Новгород. По дороге ему встретились новые шайки, и он их перебил. Семь раз он разбивал литовцев. После этого они стали бояться Невского и не осмеливались досаждать ему.

Став теперь известным во многих странах и среди многих народов, Александр еще ни разу не был потревожен Батыем, который считал его своим подданным. Таким образом, он занимал исключительное положение среди всех князей, хотя не считал себя свободным и очень горевал о своем отце Ярославе, пережившем такие страдания. И все же, будучи князем Великого Новгорода, где его дворец стоял рядом с Софийским собором под куполом с крестом, он вместе с новгородцами мог сказать: «Мы не были завоеваны монголами».

В Орде были довольны на тот момент повиновением Ярослава и не предъявляли к Невскому никаких требований. Но там выжидали момент, чтобы c подчеркнутой важностью вызвать его в Орду. Только после смерти Ярослава до Невского дошли слова Батыя: «Разве Александр не знает, что Бог подчинил мне много царств и народов? Что же, князь Новгородский один будет противостоять моему владычеству? Если он хочет сохранить свои земли в целости и сохранности, пусть приедет сюда посмотреть, как я правлю во всей славе и при всех почестях».

Во всех важных вопросах, касающихся того, как себя вести, Александр искал совета у своих духовных наставников. В то время на Руси два человека по имени Кирилл пользовались особым доверием. Один из них был известен своими тяжелыми трудами на благо мира; это был Кирилл, уроженец Галича и в то время митрополит Киевский и всея Руси. Второй Кирилл был епископ Ростовский, находившийся тогда во Владимире. К этому второму Кириллу Невский и отправился за советом: ехать ли ему к Батыю или не ехать. Есть ли у него силы, чтобы вынести те муки, которым его наверняка подвергнут, если он не откажется от Христа Спасителя в том случае, если от него этого потребуют? Он полностью не доверял своим собственным силам. И Александр открыл свое сердце Кириллу. Епископ ободрил его и посоветовал ехать и умереть, если будет нужно, но и избежать смерти, если это возможно.

Александр поехал в Сарай и был встречен очень милостиво. Его младший брат Андрей раньше уже бывал в Золотой Орде. Все помнили тогда, как твердо могли стоять на своем русские князья в определенных случаях, и не забыли князя Михаила Черниговского и того, как он умер, когда настал его час.

Быстрый приезд Александра порадовал старого Батыя, который не стал заставлять его кланяться солнцу или огню. Более того, он похвалил его в присутствии своих фаворитов. Но все же Александру и его брату Андрею было велено поехать в Азию и поклониться великому хану.

Двое братьев с дурными предчувствиями отправились в путь, ставший причиной смерти их отца. Однако им больше посчастливилось, чем ему, так как они вернулись на родину целыми и невредимыми. Каждый из них привез с собой разные впечатления. В пути туда и обратно Андрей не переставал демонстрировать свою ненависть к монголам и гневался на то, что все народы покоряются им. «Возможно ли, чтобы мы всегда были друзьями с язычниками и служили им? Лучше бросить все и бежать в другие страны». Так думал Андрей. То, что было у него на уме, впоследствии показали его действия. Александр с каждым шагом по огромной стране монголов становился все суровее и задумчивее, словно видел страдания своего отца, когда тот проезжал через те же самые пустыни и песчаные равнины.

После без малого двухлетнего отсутствия Александр возвратился в 1249 г. На его лице теперь была суровая задумчивость, которая полностью изменила внешний вид того юноши, который одержал победы на Неве и у Вороньего камня.

Где каждый князь должен был править – в то время на Руси это был трудный вопрос. Воля хана, если не только закон, была, по крайней мере, для князей высшим законом. Старые правила и соблюдались, и отвергались. Человек, который находил в тех правилах свою выгоду, стремился заставить других соблюдать их, но если они мешали ему, он пытался их обойти. Хан мог назначить любого, кого хотел, княжить в любом месте; все об этом прекрасно знали, и предприимчивые молодые князья действовали против тех, кто был их старше. В Орде назначения зачастую делались, соблюдая древнерусский закон, к которому князья апеллировали в своих прошениях. Но если проситель был неспособен удержать данное ему владение, то хан мог помочь ему, а мог и не помочь.

Короче, в первые годы монгольской власти везде царила неразбериха. У Невского не было причин бороться за владимирский трон. Он, как и все сыновья Ярослава, был вторым после его дядьев – братьев его отца. Самый старший из них – Святослав, которому Ярослав отдал Суздаль, был утвержден Батыем князем Владимира. Но словно в доказательство того, что в эти мрачные времена все права смешались, едва только Святослав принял власть, как среди его племянников появился беспринципный честолюбивый княжич, который лишил дядю трона и сам тут же уселся на него. Это был младший брат Александра Невского Михаил. За свою дерзость он получил прозвище Михаил Смелый. Но его правление было коротким, так как вскоре он был убит в сражении с литовцами. Будучи самым младшим из сыновей Ярослава, Михаил не получил большую долю земель – лишь Москву. Охраняя свое маленькое княжество, он столкнулся у калужской границы на реке Протве с литовцами. С берегов этой маленькой речушки его тело было привезено и похоронено во Владимире.

Эта ссора между дядей и племянником произошла в то время, когда Невский со своим братом Андреем ездили в Монголию.

Но смерть князя Михаила не вернула власть его дяде Святославу, который, освободившись от одного соперника, тут же столкнулся с другим. Невский не хотел противодействовать своему дяде, хотя мог бы сделать это, продемонстрировав справедливое решение, так как его отец, будучи великим князем, отдал Святославу Суздаль как вотчину.

Владимирское княжество отошло Невскому как старшему сыну Ярослава. И хотя Святослав принял Владимир вопреки детям Ярослава и был утвержден в князья Батыем, Смелый не замедлил изгнать своего дядю. Теперь после смерти Михаила Владимир остался без князя. Похоже, Невского в то время не интересовал Владимир, и он не хотел бороться за него. У Андрея была иная точка зрения на этот счет: он не хотел уступать своему дяде и пытался в Орде занять его место. По какой-то причине Батый счел несправедливым возвращать княжество Святославу и отдал его Андрею. Но он вспомнил, что Невский старше, и Андрей не отрицал этого факта. Поэтому хан принял такое решение: пусть Невский будет великим князем Киевским и встанет во главе всех князей, а Андрей пусть будет князем Владимирским. Так, из-за титула, данного Невскому в Орде, и его старшинства в 1250 г. на Руси появились два великих князя, но князь Владимирский был настоящим великим князем, так как Великое княжество было в его владении.

То, что такое положение невозможно, стало ясно очень быстро даже монголам. Но Невский молчал и правил не в Киеве, а в Переяславле в то время, когда не правил в Новгороде. У него на сердце было слишком тяжело, а его душа испытывала огромные муки, чтобы бороться со своим дядей или братьями. Он не хотел соперничать в Орде с другими князьями. У него была своя важная цель, хотя тогда он не думал, что она достижима.

В Новгород, где жил в основном Александр, прибыло посольство из Рима – точно такое же, какое когда-то приезжало к Даниилу Галицкому. Послами были двое видных кардиналов. Папа римский сообщал Невскому, что эти люди – искусные ораторы и могут прекрасно обучать закону Божьему. Они привезли письмо от его святейшества, в котором упоминались ливонские рыцари и неустанная забота Рима о защите христианских земель от варварских народов и говорилось, что папа желает склонить князя Александра к принятию учения католической церкви и продемонстрировать повиновение Святейшему престолу и наместнику Бога на земле. «Величайший правитель, – писал папа, – не умаляется, а возвеличивается через повиновение. И поэтому мы призываем тебя, о, князь, признать Римскую католическую церковь своей матерью, повиноваться ее первосвященнику и привести за собой всех своих подданных. Знай, что, если ты воспользуешься этой возможностью, мы возвысим тебя среди всех князей и вознесем на вершину славы». Чтобы еще больше убедить его, папа уверял Невского, что его отец Ярослав умер в католической вере. «От нашего посланника Плано Карпини, отправленного к монголам, – писал папа, – мы получили весть о том, что твой отец проявил повиновение католической церкви. Это стало бы известно миру, если бы внезапная смерть не унесла его. Так как смерть его была легкой, ясно, что он пребывает среди блаженных, – счастье, разделить которое с ним когда-нибудь мы и тебе желаем».

То, что Плано Карпини видел Ярослава в Монголии, не вызывает сомнений, так как в своих дневниках он подробно описывает визит к великому князю и то, как он познакомился с ним, а также смерть Ярослава, но об обращении его в католическую веру – ни слова.

Невский принял послов, но уклонился от дискуссии. Он сообщил им, что посоветуется и даст ответ в письменном виде. Папа был ободрен падением Византии и подъемом Латинской империи, что вынудило патриарха перебраться в Никею, а это, в свою очередь, затрудняло поддержание связи между ним и Русью, чему также способствовало завоевание самой Руси монголами. Отсюда у папы и возникла надежда перетянуть на свою сторону двух самых выдающихся русских князей – Даниила Галицкого и Александра Невского.

Даниил сначала разбудил в папе надежды, которые не оправдались впоследствии. Невский, наоборот, с самого начала дал недвусмысленный отказ, чем избавил папу от дальнейших объяснений. Он посоветовался со своими духовными наставниками и подготовил письменный ответ, в котором коротко и ясно говорилось: «Мы знаем священную историю и придерживаемся апостольского учения и традиций отцов церкви. Мы являемся последователями семи Вселенских соборов, но не признаем ваше учение».

В своем письме папа похвалил Невского, потому что тот не признал хана. Вряд ли возможно, чтобы на Западе не было известно о поездке Невского в Монголию, так как ливонские рыцари знали, что он был там; а то, что знали они, знали и в Риме. Невский не понимал, как мир, могущество и слава могут появиться на Руси как следствие главенства папской власти, но когда он услышал, что на Западе не могут представить Невского в роли подданного монголов, то это, вероятно, сильно опечалило его. Это напомнило ему – тому, кто укротил вторгшихся немцев у Вороньего камня и в других местах, что он должен нести монгольское иго на своих плечах. Эту мрачную картину никак не раскрасил тот факт, что он – великий князь Киевский – не имеет никаких владений, а его брат Андрей, по причудливому стечению обстоятельств правящий во Владимире, разрушает власть там, где она действительно существует. В самой Орде дружески настроенный к нему Батый старел, и всем, кто знал эту ситуацию, было ясно, что власть ускользает от него. Но те, кто жаждал власти в Орде, еще не осмеливались действовать.

Сын Батыя Сартак правил от имени своего отца, и, хотя его дядя Берке угрожал Сартаку даже смертью, ни у сына, ни у брата Батыя не было реальной власти.

Фаворит Батыя по имени Улагчи был человеком, который решал все вопросы в Орде. Кто бы ни приехал в Сарай в тот период и как бы он ни угождал Берке или Сартаку, он ничего не мог сделать, если в первую очередь не пришел с подарками к Улагчи и не договорился с ним. В конце своей долгой жизни Батый стал таким немощным, что в течение двух-трех лет до его смерти никто о нем не слышал, словно он как бы уже перестал существовать. Согласно некоторым источникам, он умер в 1255 г., согласно другим – двумя годами раньше. Трудно было сказать, кто держал власть в руках в Сарае в этот период. Но куда ни взглянешь – везде отсутствовал порядок.

Во Владимире дядя Святослав все еще боролся со своим племянником и беспрестанно жаловался в Орду. Его племянник Андрей продолжал хвастаться своей ненавистью к монголам и будоражить против них русских. Он нерегулярно ездил в Орду с данью и каждый раз уменьшал сумму. Он смущал умы людей; не только побуждал к противодействию сборщикам налогов, но и словно для демонстрации своих чувств презрительно встречал их и всячески досаждал им. Он не ограничивал выражение народной ненависти, которая сама по себе была огромна, но старался подогреть и увеличить ее. В Орде баскаки пожаловались на князя и были горько разочарованы.

Андрей обвинял Александра в бездействии и уговаривал их брата Ярослава присоединиться к нему и подать пример старшим в том, что они не должны быть ни друзьями, ни слугами монголов. (Ярослав позднее стал князем Тверским, и от него пошел род тверских князей, которые упорно воевали с Москвой.)

В Сарае нарастал хаос, и даже с величайшим смирением, которое мог продемонстрировать человек, подчиняясь тамошним требованиям, невозможно было получить справедливое решение дел на Руси. Как бы ни боролся Святослав, монголы не обращали на него внимания, потому что он был беден по сравнению с другими князьями. А когда его племянник Андрей появлялся в Орде, чтобы поклониться хану, он рассыпал золото перед теми, кто был там ему полезен. Невзирая на всю свою острую ненависть к монголам, он даже обменивался радушными приемами с самыми значимыми из них, то есть с теми, кто обладал влиянием, и жалобы сборщиков налогов на Андрея оставались нерассмотренными.

Так прошел один год его правления и начался второй, который для него плохо закончился. Говорили, что в Орде готовы сурово разобраться с Андреем. Во Владимир был послан отряд монголов под командованием Неврюя, и смысл такого военного променада был хорошо известен всем русским. Вот как в Орде постановили в отношении князя: «У Андрея в сердце нет страха; он оскорбляет и досаждает людям, посланным к нему из Орды. Хан повелел наказать его. Что стало с золотом и серебром, собранным Андреем? Все, что написано в его письмах, и все, что он говорил, – ложь. Пусть он почувствует гнев монголов за свою дерзость. Он мог бы жить по правде и чести, и тогда никакого зла не было бы причинено его землям, и его народ не пострадал бы. Но теперь пусть придет кара. Пусть его люди погибнут!»

Что мог сделать Невский в такой ситуации? Он не мог защитить своего глупого брата. Сам Андрей прекрасно знал, что Александр не может действовать против монголов. Узнав о походе Неврюя, Александр бросился к Сартаку в Орду. Поехал ли он по своей воле или по зову хана – не ясно. До того момента он избегал таких поездок независимо от того, какой чести он мог быть удостоен, но на этот раз его решение было быстрым и эффективным. Хан в гневе послал отряд монголов во Владимир. Что Александр мог сделать, чтобы утихомирить его гнев? Конечно, он мог рассказать всю правду хану, ничего не утаив, но это повредило бы Андрею. Он мог оправдать Андрея, только возложив вину на его молодость и недостаток благоразумия. Так он и сделал и добился успеха.

Вскоре после его возвращения на Русь произошло событие, которое снова погнало его в Орду. Его дядя Святослав захворал и чуть позже умер. Пока был жив, он был самым старшим и требовал себе Владимирское княжество. Александр ничего не предпринимал против дяди. Михаил захватил трон у своего дяди; Андрей владел им не по праву или путем силового захвата, а по прихоти хана. Но теперь Невскому была открыта дорога к трону. Младший брат не должен был быть предпочтен старшему. Своим неразумным поведением Андрей вызвал гнев хана, а вместе с ним и огромные беды для своего княжества. Александр больше не мог молчать. Он стал просить хана признать его великим князем и даровать мир Владимиру.

В Орде увидели, что его право несомненно, и все же хотели наказать и дать урок всем тем, кому он был нужен. Приказ был отдан, и монголы уже отправились в свою карательную экспедицию. Александр остался в Орде с правившим в то время Сартаком. Он предпочел время от времени обращаться с ходатайствами, насколько это было возможно, и не становиться свидетелем кровопролития и страданий своего родного города.

Неврюй отправил своих темников Котия и Олабуга с легионом воинов разграбить Суздаль. Андрей жаловался на безразличие других князей; некоторые из них, по его словам, служили монголам, действуя против своих собственных братьев, а другие были как его дядя Святослав, который на время вызывал себе в помощь пожирателей сырого мяса, которые должны были помогать ему действовать против собственного народа. «О, Господи! – воскликнул Андрей. – Сколько времени мы должны еще воевать друг с другом и приводить на Русь монголов?»

Неврюй дошел до стен Владимира, но Андрей и Ярослав покинули город до его появления. Монголы перехватили их в Переяславле, где Андрей сразился с ними, предпочтя воевать на территории Александра, а не на своей собственной. Сражение было упорным, но его выиграли монголы. Андрей бежал в Новгород, а оттуда в Псков, но из страха перед монголами ни один город не впустил его. Тогда он поехал дальше, то ли за Балтику, то ли в Ригу вместе со своей княгиней – дочерью Даниила Галицкого.

После неудачной попытки помочь Андрею Ярослав спасся, бежав сначала на Ладогу, а оттуда в Псков, но его жена была убита, а дети взяты в плен. Монголы принесли огромные беды и перебили много людей. Те, кто мог, убегали и спасались и, рассыпавшись в лесах, жили среди диких зверей, как жили люди во время нашествия Батыя. После этого Неврюй ушел, а Александр возвратился из Орды во Владимир, где первым делом собрал людей и заново заселил разрушенные города и деревни.

 

Поиск

 

Блок "Поделиться"

 
Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru

Copyright © 2022 High School Rights Reserved.